Смешно ломать его планы, смешно потому, что она знала точно — такой Настя быть не могла. Смешно потому, что она способна была смеяться над собственной разрушенной под корень верой в мир вокруг.
— Ты врешь, — ее снова встряхнули, заставляя поднять затуманенный взгляд.
— Нет! — слово удалось выдавить через силу, прекращая хохотать лишь на секунду. — Нет! Я беременна! Гребаный придурок, я беременна!
— Ты врешь!
— Идиот, — не было страшно грубить совершенно. Что он сделает? Ударит? Убьет? Как оказалось — это не самое ужасное, что может случиться в жизни.
— Заткнись! — она его бесила. Бесила настолько, что по-детски непосредственный обычно взгляд сейчас метал молнии. — Заткнись!
— Придурок! Идиот! Какой же ты жалкий! Не смог защитить даже ту, которой дорожил. Это ты виноват! Это ты виноват в ее смерти! Ты должен был запретить возвращаться! Должен был закрыть в доме, забрать документы! Ты должен был!
— Заткнись!!! — Саша добилась, чего хотела, в нем проснулась ярость.
Настоящая животная ярость. Он сам думал так же, и теперь они поменялись местами. Теперь он не хотел слушать, но не мог ничего поделать с ней.
— Это ты виноват! Из-за тебя она умерла! И я тебя ненавижу! Я, Настя, я тебя ненавижу! Лучше б ты тогда сдох! Я ненавижу тебя, урод! — Саша с мазохистическим удовольствием почувствовала, что щеку вдруг начало дико печь. Он не сдержался. Не сдержался, заехав по лицу. И даже в этом он был далеко не лучшим. У Самарского когда-то получилось больней.
Или просто тогда она еще могла что-то чувствовать? — Я буду ненавидеть тебя каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду. Я буду ненавидеть тебя столько, сколько ты будешь видеть во мне Настю!"
"Чего она ждала? Очередной пощечины, может, удара, может крика. Она хотела этого. Невероятно сильно, больше всего на свете, хотела видеть, что ее слова доходят до самой глубины его черной души. Такой же черной, как душа ее отца, а теперь и ее собственная. Но организм снова сыграл с ней злую шутку.
Набрав полную грудь воздуха, Саша собиралась повторять слова до тех пор, пока он не завоет в голос, пока не начнет умолять остановиться, и даже потом она не собиралась останавливаться, но выдохнуть не получилось…
Она попыталась снова, и снова не получилось… Еще, и еще, и еще, и снова внутри проснулся животный страх. Страх, который сильней всего. Сильней желаний, сильней чувств, сильней действительности. Она снова задыхалась.
