– Клим! – задыхаясь, шепчу я.
- А?
Он как ни в чем не бывало откидывает полотенце и надевает свежие трусы. Мне так много… так невыносимо много ему сказать хочется! С другой стороны, он сам дал мне понять, что слова ничего не значат.
– Ничего. Садись есть. Я плов подогрела. Ты любишь плов?
Клим послушно садится. Я кружу вокруг него как наседка. То тарелку подавая, то хлеб, то присыпанный солью огурчик. Мне никогда и ни о ком не хотелось вот так заботиться. Тут же кажется, что по-другому просто не может быть.
Несмело касаюсь пальцами стриженой макушки. Нежность топит, собирается дрожью в теле.
– В еде я неприхотлив.
– А в жизни?
– Не знаю, – ворчит, бросая на меня короткие взгляды из-под длиннющих ресниц.
– Значит, посмотрим, – уверенно заявляю я и все-таки сажусь напротив. Стол совсем небольшой. Мы близко-близко. – Я плов в последний раз ела на свой день рождения. Мой брат спец по его приготовлению.
– Значит, даже брат готовит, а ты нет.
– Ну… У меня еще сколько? Четыре года? Я научусь.
– Яся!
– Как ты умудряешься рычать мое имя? В нем ни одной буквы «р». Злюка.
– Я тебе еще и по жопе настучу. Ты допросишься.
– Другой бы радовался, что его будут ждать, а ты…
– А я боюсь! – орет. И практически в ту же секунду нас опять прерывают.
– Что тут за вопли, Дым?
– Это в телевизоре."
"Утыкаюсь в тарелку. А получше он ничего не мог придумать? Телек у нас выключен.
– Ага. В телевизоре, – пародирует Клима вертухай. – У тебя все нормально? Дым не обижает? Ты только скажи.
– Это уже ко мне.
– У меня все прекрасно. Спасибо за бдительность.
Клим тихонько хмыкает. Я пинаю его под столом ногой. Что-то напоследок буркнув, наш надзиратель уходит.
– Успокоился?
– С тобой успокоишься, – вздыхает.
– Да, я та еще заноза в заднице. Привыкай.
Клим в молчании доедает. Я наклоняюсь, чтобы забрать тарелку, и будто невзначай касаюсь его виска губами:
– Спасибо за маки, Дым…
ГЛАВА 17
– Я помою.
– Мне несложно.
– Ты себе чуть полруки не отрезала. Сядь.
Наверное, мне бы не мешало чуточку прикрутить обожание во взгляде.
Мужчины не ценят того, что им дается легко. Я же только что лужей не растекаюсь.
– Командир, – фыркаю и вместо того, чтобы сесть, как Клим распорядился, отхожу к единственному в комнате крохотному зарешёченному окну. Он вот в такое на дождь смотрел? Неудивительно. Тут только и можно разглядеть, что клочок серого неба, да часть унылого тюремного двора. Сейчас все кругом белое-белое. Аж глазам больно.
