Проследил, чтобы о случившемся не сообщали. Нашел мне психолога. Уговорил пройти реабилитацию. Говорю же, по-своему Молотов обо мне заботился.
– Сначала калечит, потом лечит? Это не забота.
– Зачем мы об этом? – шепчу. Интересно, он понимает, насколько мне нелегко выворачивать перед ним душу? Каяться во всех своих грехах и слабостях?
– Мне важно знать, насколько ты стабильна.
– Почему?
– Потому что там, – дергает головой в сторону двери, – я не смогу тебя поймать, если ты сорвешься.
Ясно. Стою, как дурочка, не зная, что сказать.
Долго стою. В крохотное окошко проникает багровый луч закатного солнца. Стекает по стене на дощатый пол, касается Климовых ног.
– Я сильная, Клим. Тебе может показаться иначе, но жизнь здорово меня закалила.
– Каленая сталь не гнется. Зато прекрасно ломается.
– Я не сломаюсь. Теперь нет.
Вкладываю во взгляд всю свою силу и уверенность.
– Ладно. Поверю.
– Поверь, – улыбаюсь.
– И больше никаких байков, Яся. Направь свою кипучую энергию в более безопасное русло. Будешь чай?
– Буду.
Жаль сюда нельзя со спиртным. Я бы выпила бокал красного. Или… – запинаюсь. – За деньги спиртное тоже можно?
– Можно. Некоторые даже наркоту умудряются доставать.
– Охренеть. Это, наверное, очень дорого?
– Ну, так и тут преимущественно небедные люди сидят.
– Типа элитная тюрьма для своих?
– Типа того, да."
"Клим отворачивается, чтобы набрать воды в электрический чайник. Солнце село еще ниже, затапливая нашу комнатушку охрой. Септики, ароматы еды и нашего секса вытеснили казённую вонь.
Шумит, закипая, чайник. Клим плавно двигается, распаковывая чай и сахар. Уютно звенит посуда. Веки тяжелеют. Я устала. Как же чудовищно я устала…
– Иди в кровать.
– Вот еще, а чай?
Тяжело опускаюсь на табуретку. Как-то резко меня срубило. Или после четырех оргазмов это нормально?
– Настоящий улон. Ты меня балуешь.
– Надеюсь, ты не станешь компенсировать мне стоимость продуктов, – шепчу, опускаясь лбом на сложенные на столе руки.
– Была такая мысль.
Бросаю на него полный укоризны взгляд.
Мой зэк отвечает насмешливым.
– Клим, а что, правда ничего нельзя было сделать? У тебя же родители не последние люди, ты наверняка имел связи… Как так получилось в итоге? Ты действительно виноват в том, что тебе было инкриминировано?
– Виноват. Слушай, ты же понимаешь. В то время, когда я организовал свою первую фирму, работать в белую даже при желании не было никакой возможности. Но ведь дело не в этом совсем.
– А в чем?
– У меня захотели забрать бизнес.
