— А вот ты начал с делового предложения, а закончил дешёвыми оскорблениями. Если так ведёт дела великий и ужасный Давид Гросс, то я не впечатлена.
— А ты чего ждала, Александра Квятковская? Аплодисментов? — хмыкнул он. Он казался Саше куда выше, чем до этого, атлантом, колоссом, титаном, что возвышался над ней олицетворением силы, мощи и превосходства. — Или хочешь получить справку, что годна в любовницы, что-то вроде оценочной ведомости, по которой, например, определяют пригодность лошадей? Пожалуйста. Есть, такая таблица оценки упитанности Хеннеке.
По ней я бы поставил тебе пять: умеренная. Позвоночник и ребра не видны, однако рёбра ощущаются на ощупь. Думаю, твои ощущаются, хотя и не проверял. И это лучшая оценка для спортивной лошади: тренированная, в хорошей форме.
— Так и знала, что женщины для тебя что-то вроде скаковых лошадей, — хмыкнула Алекс."
"— Честно говоря, я больше увлекаюсь произведениями искусства, — скривился Гросс. — И, кстати, на твою претензию, что картины здесь неуместны, могу возразить, что они подобраны неслучайно.
Вот это, например, — показал он на натюрморт с виноградом в тёмных тонах, — Абрахам Миньон, немецкий художник середины семнадцатого века. И, если присмотреться, можно увидеть поеденные виноградные листья, виноградную улитку и колорадского жука. А здесь, — он перевёл и руку, и взгляд, — у голландца Бальтазара ван дер Аста из-под вазы разбегаются тараканы. Ян Брейгель старший, Ян Брейгель младший, Амброссий Боссарт, — махал он рукой, — в натюрмортах отличались удивительной натуралистичностью, не брезгуя живностью.
А это моя любимая, — показал Давид на ближайшую к Алекс картину. — Ян Давидс де Хем, тоже семнадцатый век.
Алекс и сама уже увидела среди сваленных в кучу тыкв, жухлого репейника, лопухов и спеющего винограда целый зоопарк: мышь, саранчу, улиток, огромного комара и бабочку-капустницу.
— Впрочем, — подвёл итог Давид, — и женщины, и картины продаются и покупаются. Так что нет большой разницы.
— А я думаю, есть, — возразила Алекс. — Разве клиент хорошей шлюхи не чувствуют себя так, будто с ним она готова бесплатно?
Гросс засмеялся.
— Тогда у тебя тем более ничего не вышло.
Алекс замерла.
Сейчас, когда ей больше не о чем было беспокоиться: она одета и ей не надо ни о чём просить Давида Гросса, она наконец могла его спокойно рассмотреть.
Зря ей казалось, что он некрасивый. Тёмный подвал и фотографии в сети не передавали и сотой доли его природного магнетизма. На самом деле он был чертовски хорош.
