— Не сравнивай меня с ними! — неожиданно резко разогнулся он.
— Почему? — издевательски усмехнулась Алекс.
Ей удалось его задеть, когда она совсем этого не ожидала.
— Потому что я не они, — сверлил он её взглядом, прожигал насквозь, испепелял. — Ты ничего о них не знаешь, а обо мне тем более.
— Ты хуже? — улыбнулась она.
— Я. Не. Такой, — ответил он почти по слогам."
"— И всё же ты всё свёл к своему отношению к моей семье. К тому, что я — такая же. А если я тоже скажу: нет, не такая. Я спустилась в винный погреб, потому что устала на той вечеринке притворятся тем, кем не являюсь, никто меня не посылал.
Я не знала, что ты там. Я не знала, кто ты. И здесь я не потому, что возомнила себя мученицей, а потому, что хочу быть с тобой. Что бы ты сделал тогда? Также заставил меня раздеться, поглумился и выставил? Снова отступил? Отмахнулся? Смирился? Я же Алекс Квятковская и этим всё сказано, — хмыкнула она. — Или, всё же закончил, что начал? Что бы ты сделал для себя?
Она и сама не поняла, чем его зацепила.
Она просто сказала как есть. Что на самом деле чувствует. И сама не ожидала, что Давида Гросса можно чем-то задеть.
Он казался вытесанным из камня, а потом вдруг посыпался.
Всё произошло так быстро, что душа Алекс словно не успела за телом, вылетела и осталась смотреть со стороны, как Давид Гросс заносит её обратно в офис, пинком закрывает дверь, а потом подхватывает за шею.
— Я бы сделал, что обещал. То, что ты никогда не забудешь, — ответил он.
И накрыл её губы своими.
Глава 14
Давид должен был её отпустить.
Унизить, как и планировал, а потом прогнать.
Сладкая маленькая месть за то, что Алекс Квятковская сбежала от него тогда, в винном погребе. И плевок в лицо её жалкому отцу, что отправил решать свои проблемы девчонку.
Гросс не собирался уступать или останавливаться: Эдуард Квятковский поплатится в любом случае. Давид гордился собой, хорошо выполненной работой, когда вышел из своего кабинета, оставив Александру одну. Ждал, когда она отправится восвояси, поджав хвост.
Но что-то пошло не так.
Она вышла так, словно ничего не произошло. Она выглядела так, словно изваляй он её в грязи, она бы к ней не пристала. Только её голос слегка охрип, а во взгляде читались усталость, с какой смотрят на капризного избалованного ребёнка.
Её не задело оскорбление «шлюха». Она нашлась что ответить даже на это.
Реагировала спокойно и с достоинством, чего нельзя сказать о Давиде.
Он сорвался. Точнее, он позволил себе сорваться.
