Давно я не видел небритый лобок. При всей твоей лживости, такая обескураживающая естественность, — сказал он скучающим тоном, не имея ни малейшего намерения её приободрить, скорее наоборот.
Второй раз подряд Алекс захотелось провалиться сквозь землю. Но пока её прагматичный ум прикидывал, что от земли её отделяют сорок три этажа, на каждом из которых, возможно, люди, а она голая, Давид уже перевёл свой безжалостный взгляд на её лицо.
— Но куда больше меня поразила твоя покорность, — разочарованно вздохнул он.
Алекс заставила себя напомнить, зачем она здесь, и прикусила изнутри щёку, чтобы взять себя в руки.
Если он сказал это намеренно, стараясь больнее задеть, у него получилось. От Алекс требовали покорности всю жизнь — и она старалась, наступая на горло инстинктам и характеру, но что ей поставят это в вину…
— Я пришла помочь брату, — бесцветным голосом повторила она как мантру слова, что твердила себе весь день.
— Я слышал, слышал, тебя попросил отец, — смотрел на неё исподлобья Давид Гросс.
— Послушная дочь. Образцовая сестра. Смиренная добродетель. Святое мученичество. Или глупость?
Что она могла ему ответить? Да он и не ждал ответа."
"— А если я поставлю тебя на колени, расстегну ширинку и попрошу приласкать ртом, ты сделаешь для меня это? — Засунув руки в карманы, он был сам дьявол, одетый в деловой костюм, и наслаждался своей властью. — Если уложу грудью на стол, и возьму тебя так, как тебе вряд ли понравится? Если… — он покачал головой. — У меня богатая фантазия и большой опыт, я могу продолжать бесконечно.
Вопрос: готова ли ты всё это сделать для меня?
К несчастью, у Алекс фантазия тоже была небедная, она тут же представила всё, что он описал и даже что не описал. Положение её и правда было незавидным — трудно не согласиться, но куда труднее ей было определить: она уже его боится или только сильнее хочет с ним близости?
— Только посмотри на себя, — скривился он презрительно. — Ты так стремишься мне угодить.
Наверное, Алекс уже надо было что-нибудь ответить, но она не знала что.
А потом окончательно растеряла слова, когда Гросс протянул руку и приподнял её лицо за подбородок.
Такой же эффект он мог произвести, если бы засунул руку между её ног. Только сейчас Саша поняла, что её колотит мелкой дрожью и зубы она стиснула так, что с трудом сможет их разжать.
Давид усмехнулся. Зло, жестоко.
— Нет, ты не мученица, Александра, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты обыкновенная шлюха.
Он презрительно отдёрнул руку.
