— Я тебе трусиха какая-нибудь?
— Смелая, значит-с…
— Еще какая. Бояться западло.
— Чего-чего? — снова смеется. — Ну, и где ты этой блататы понахваталась? Рассказывай.
— Ну в смысле бояться стыдно.
Блин.
— Да понял я, — вздыхает, прижимая мою голову к своей груди. — Я по роду деятельности с кем только общий язык не находил. Со всеми нормально, кроме одного хрена в ботах.
— И что за хрен в ботах? Кто он?
— Да есть один. Хер московский. То ли вор в законе, то ли еще кто…
— И что он?
— Принципиальный больно попался.
— Неужели принципиальнее тебя? — задираю голову и целую колючий подбородок.
— Ага. Он договорился с губернатором, нашел каких-то недовольных в моей прежней администрации. Они накатали жалобы, и все — прямой рейс в бизнес-классе до самого Елкино.
— Ужас, вот козел. Мой папа бы про такого сказал: «Обоссать и на мороз».
— Смешно, — хохочет. — А кто у тебя папа?
— Мм… врач, я же говорила… — наивным голосом отвечаю.
— Ясно-понятно, Скальпель, — иронично тянет.
Торможу, пока не выболтала лишнего, и взбираюсь на него верхом.
Оглядываюсь по сторонам. Лыжников на склоне немного. Все боятся палящего солнца. Я наверняка уже вечером тоже буду жалеть.
— Ты будешь обо мне вспоминать? — спрашиваю грустно.
Почему-то это беспокоит. Мне хочется, чтобы да.
— Куда это ты собралась? — он снимает очки, внимательно на меня смотрит и оглаживает мои бедра.
Улыбается белозубой, красивой улыбкой. На фоне снега загорелый мэр смотрится как конфетка. Самая-самая вкусная из новогоднего подарка.
— Домой… — шепчу.
— Придумала она, — закатывает он глаза. — Мы с тобой еще все дела не переделали.
Глава 28. Вот тебе и ""фас""!..
Константин
— Наконец-то! — бубню, завидев сине-белую надпись «Елкино» со стрелкой, указывающей направо.
Включив поворотник, следую по ней.
— Так надоело с нами отдыхать, Константин Олегович?.. Да?
Кинув мрачный взгляд на растрепанную Нику, невольно улыбаюсь.
Просто не могу не улыбаться.
Это административный звездец, но я, спустя несколько лет многолетних, выдержанных, цивилизованных отношений с Паулиной, всего за какую-то неделю крепко залип на взбалмошной, задиристой малолетке Нике Солнцевой.
Да как залип?
Превратился в бездомного Шарика на кожаном поводке.
Она говорит: «Ко мне!» — я, закинув язык на плечо, бегу, сверкая пятками.
Она говорит: «Лежать!» — я уже лежу, закину руки за голову.
Она может даже не говорить: «Стоять!», у меня на нее и так стои́т круглосуточно. Даже во сне, твою мать.
