— У тебя только один способ покинуть эту территорию! Через загс…
***
Барсег
Я стою в коридоре, прислонившись к стене возле спальни.
Тру крепко оцарапанную левую щеку. Что там щека, Снежана умудрилась оцарапать мне даже шею. Теперь мою кожу украшают четыре бордовые полосы.
Обалдеть, какая взбалмошная тигрица.
Я запер ее в спальне на втором этаже во избежание членовредительства. Но разве это помогло? Хоть немного заставило ее присмиреть? Куда там! Она методично разрушает комнату и… мой мозг.
— Гад! — слышу ее крик.
— Подонок!
А потом что-то тяжелое врезается в массивную деревянную дверь, которая отделяет ее от меня. Врезается и, судя по звуку, разбивается вдребезги.
Что она швырнула на этот раз? Вазу? Статуэтку? Слава богу, не стул.
Я сделал критическую ошибку, не велев предварительно вытащить все бьющееся из комнаты. Хорошо хоть, обстановка дома застрахована.
Кажется, Снежана совсем сходит с ума. Я не услышал от нее ни одного членораздельного предложения, после того как занес в дом. Только и делает, что буянит.
— Негодяй! — снова орет она и швыряет очередной снаряд в несчастную дверь. — Сволочь! Падлюка!
Внутренне морщусь от каждого ее оскорбления.
Не того я добивался, не на то надеялся.
Ничего не отвечаю. Да и что тут ответишь? Если уж на то пошло, я согласен быть для нее последней сволочью, лишь бы ребенок остался жив.
Она что, не понимает, что плод внутри нее живой? Что у него есть душа, что убивать его — грех?
Я по природе своей реалист и прагматик, далек от религии и прочей ерунды.
Но даже для меня есть в этом мире что-то святое.
Пусть многие считают, что в начале беременности ребенок — сгусток клеток. Это не так! Достаточно вспомнить тот факт, что во время оплодотворения яйцеклетка озаряется светом. Это ли не доказательство зарождения чистой, безвинной души? И пусть ученые хоть триста раз объясняют этот феномен выделением цинка на поверхности яйцеклетки, лично я уверен — душа!
Если мне уже так жаль маленькое существо, хотя я мужчина, почему ей не жаль? Где ее материнский инстинкт? Не успел проснуться? Я не понимаю, как Снежана может переносить ненависть, какую испытывает ко мне, на ребенка.
Как вообще смеет даже думать о каком-то аборте?
— Не притворяйся, что тебя нет, Барсег! — вдруг кричит она. — Я слышу, как ты дышишь.
О как закрутила… Слышит она.
— Успокойся, прошу тебя, — отвечаю ей через дверь. — Хватит сходить с ума.
— А ты иди сюда, Барсег. Что ты там прячешься? Иди, иди… — она зовет меня приторно-сладким голосом.
