Ежусь от морозного ветра и все равно не ухожу в дом, продолжаю вглядываться в освещенную фонарями ночную улицу.
Хочу увидеть Снежану в ту же секунду, когда мои люди ее доставят.
Я все понимаю.
Наши отношения превратились в такое дерьмище, что их уже ничто не исправит. Уж конечно, я не улучшаю их, отправив за ней телохранителей.
Но будь я проклят, она вынудила меня сделать этот шаг!
Не позволю… Не допущу, чтобы из-за глупой гордости или бабской дурости она пошла на аборт.
Она его не сделает!
Я ей не дам…
Не позволю, и все тут.
И если Снежана думает по-другому, то она плохо меня знает.
Это же мой первенец!
Она на святое покусилась — на моего первого ребенка. Больше того, первого ребенка в роду. Она вообще соображает, что мне сегодня наговорила? Какую жуть несла своими красивыми губами, за которыми прячет ядовитый язык?
Меня аж всего перекосило, когда Снежана нагло заявила, что не станет мне рожать. Как будто я — самое мерзкое животное на земле, которое недостойно даже смотреть на нее, не то что делать ей детей и ожидать, что она выносит потомство, а потом — о боги! — будет его любить.
Вот только я — не животное.
Я человек, который вполне в состоянии обеспечить своего ребенка всем, что только может понадобиться. Абсолютно всем! В том числе и наличием матери, которая его выносит.
Наконец я слышу звук подъезжающего автомобиля.
Жужжат автоматические ворота, открываются во всю ширь. В ярко освещенный двор въезжает черный затонированный внедорожник.
Оттуда выскакивают два охранника.
И…
Все.
— Где она? — рявкаю, подлетев к машине.
Один из телохранителей указывает на заднее сиденье.
Только сейчас замечаю в окне верхушку головы. Подхожу, заглядываю в распахнутую дверь.
Снежана и вправду там.
Забилась в самый угол, обняла себя руками и, кажется, плачет.
— Барсег? — стонет она со всхлипом.
У меня от ее жалобного голоса сжимается сердце.
В эту минуту она кажется мне такой беззащитной и трогательной, что я теряюсь, не знаю, как реагировать. Весь гнев, какой еще минуту назад испытывал, куда-то исчезает.
Становится просто нестерпимо ее жаль.
Запугал девчонку! Она ж, наверное, и не поняла ничего. Схватили, привезли… Хоть и велел действовать с максимальной осторожностью и сказать, что от меня. Раз от меня, значит по умолчанию безопасно. Она ведь это понимает? А если нет?
Все, чего хочу, — защитить.
— Снежана, девочка, — зову ее ласково. — Иди сюда, все хорошо. Позволь, помогу вылезти…
С этими словами маню ее к себе, подаю руку.
