О чудо! Действует.
Она хватается за мою ладонь ледяными пальцами, позволяет помочь выйти.
А потом это случается…
Снежана неудачно подворачивает ногу, а я подхватываю ее за талию, прижимаю к себе, чтобы не дать упасть. Удивительно, но она… позволяет мне себя обнять.
Тягучее, сладкое удовольствие мгновенно расползается по груди. Меня будто обдает изнутри коктейлем гормонов. Так приятно, что я готов сделать что угодно, лишь бы это продлить. Еще хоть чуть-чуть, хоть минуту, хоть крошечную секунду.
Снежана не требует, чтобы отпустил.
Наоборот, доверчиво кладет голову мне на грудь, прямо как она делала раньше. Это вообще какой-то крышеснос. У меня, кажется, уши начинают шевелиться от удовольствия."
"В этот момент я готов безоговорочно простить ей всю ту ересь, какой наслушался от нее сегодня. Да что там, в эту секунду я на что угодно готов.
А потом я снова слышу ее всхлипы.
Как ножом по сердцу.
— Девочка моя, не плачь, пожалуйста, — прошу ее сдавленным голосом. — Я тебе обещаю, ничего плохого с тобой не будет.
Никогда! Тебя никто не обидит. Я не позволю… Я сам всю жизнь буду тебя охранять, как мать моего ребенка. Ты слышишь меня? Ты веришь мне?
— Домой хочу, можно домой? — просит она жалобно.
У меня от ее тона все внутри вибрирует.
— Конечно можно. Пойдем, милая…
Я обнимаю ее за плечи, подталкиваю в направлении коттеджа.
А Снежана вдруг становится на дыбы:
— Я к себе домой хочу, не сюда!
С этими словами она отпихивает меня, а потом отскакивает на пару метров.
Показушница! Секунду назад была кроткая, как ягненок, теперь же — дикая, словно рысь.
— Снежана, будь благоразумна, — я выставляю вперед ладони. — Пойдем в дом, там все обсудим.
— Я никуда не пойду! — фырчит она.
И бросается в сторону калитки.
Вижу, как один из телохранителей разводит руками, бурчит:
— Она неуправляема!
Только сейчас замечаю, что у него левая сторона лица здорово расцарапана. Готов поклясться, что этого не было, когда я его за ней отправлял. Это дело рук Снежаны?
— Дамочка, хватит дурить, — басит второй охранник, вставая на пути Снежаны.
Она норовит его обойти, а он — схватить. И мне категорически не нравится, как он это делает.
— Не трогать! — рявкаю зло. — Никому не трогать!
Только мне можно. Лучше бы я сам за ней поехал.
Я бросаюсь к ней, подхватываю на руки.
Пушинка моя.
Вредная, брыкающаяся пушинка.
— Барсег, отпусти! — верещит она. — Барсег, поставь меня!
— Не испытывай мое терпение, женщина! — рычу на нее.
