Осколки крошатся под ее ногами, напоминая, сколько всего я разбила о дверь.
— Надо подкрепить силы, Снежана, милая, — обращается она ко мне.
Смотрит ласково, в то же время с неким укором.
И в этот момент я ее узнаю.
— Цахик? Это вы? — Я настолько удивлена, что открываю рот.
— Я, милая, — кивает старая домработница Барсега. — Принесла твои любимые кушанья.
С этими словами она подходит к окну, ставит на стол поднос и манит меня:
— Садись, поешь, да послушай, что тебе скажу…
Она расставляет на столе блюда с салатом, ароматным пловом, чайник и чашку.
Я бросаюсь к ней, цепляюсь за рукав ее свободного платья, прошу жалобно:
— Цахик, помогите мне! Барсег совсем сошел с ума, он меня похитил. Он совершает преступление, держит меня против воли. Вы должны позвонить в полицию! Или просто дайте мне телефон, дайте…
Лицо домработницы резко меняется. Еще недавно такая приветливая, она строго на меня смотрит и отвечает:
— Не дам телефон, не велено.
— Как не велено? — я не верю тому, что слышу.
— Вы что, не поняли, что я сейчас сказала? Он похитил меня, он…
— Он зла тебе не желает, — качает она головой. — Ни тебе, ни ребенку твоему.
Я снова не верю своим ушам. Эта женщина раньше казалась мне благоразумной, доброй, отзывчивой. Как она может такое говорить?
— Он меня замуж насильно взять решил! — я трясу перед ней руками. — Вы что, не понимаете, что это ненормально?
— Ненормально вести себя, как ты ведешь, — качает она головой.
Бред. Я как будто в параллельной вселенной, где, оказывается, не Барсег, а я неправа.
— И как же я не так себя веду? — спрашиваю у нее. — Меня в машину запихали, сюда насильно привезли, а я спасибо должна сказать? Или радостно замуж побежать за самодура, которому вожжа под хвост попала?
Цахик кривит губы и отвечает:
— Ты не знаешь его разве, не догадываешься, как надо себя вести с мужчиной? Гонор свой убери да ласково поговори. Сделай, как он просит. Ведь он добра тебе хочет. А то придумала тоже мне — по абортам бегать… Неразумная…
Ты ж посмотри, какие все вокруг добрые, разумные.
Одна я злая, неадекватная ведьма.
Положим, по абортам я бегать и не собиралась.
Но какое она имеет право меня в таком упрекать? При всех имеющихся данных на моем месте любая бы задумалась об аборте.
— Это мое тело, и мне решать!
— Правильно Барсег тебя запер. — Она упирает руки в боки.
— Ну так и проваливайте отсюда со своим подносом!
С этими словами я со всей дури пихаю стол в сторону.
