Буквально еще с утра мы вместе с ним бегали по Бахмуту, а тут меня невольно поставили в привилегированное положение по отношению к нему. В голове всплыли кадры разговора Левченко и Шарапова из фильма «Место встречи изменить нельзя», где штрафник рассказывал своему бывшему командиру, как из-за черствости и ханжества сотрудника НКВД он попал в банду. Стало и без того еще более тоскливо и грустно от двойственного отношения к бойцам, которые отдают свои жизни за страну.
Мне сделали снимок и достали осколок, который я попросил себе на память.
Добрый доктор, который меня осматривал и обрабатывал рану, с улыбкой вручил мне этот кусочек железа с рваными краями, который мог легко стать причиной моей смерти, если бы не встретил на своем пути черепную коробку. Прилети он в глаз или в висок, возможно, он с легкостью бы пробил мне мозг, вызвав в нем кровотечение. Жизнь в современной войне зависит от случая и, конечно, от знаний военной науки выживания.
Меня перевезли в хирургическое отделение более отдаленного госпиталя, который находился где-то в Луганской области.
Это было небольшое здание в несколько этажей с множеством палат, выкрашенных в зеленый цвет. Фасад его был обшарпан и не ремонтировался вечность. В каждой палате находилось несколько железных кроватей с панцирной сеткой, покрытых продавленными матрасами, на которых умерло не одно поколение больных. Было такое ощущение, что я оказался на съемках фильма по рассказу Антона Павловича Чехова «Палата № 6».
Старенькая низкорослая нянечка повела меня в мою палату, где мне нужно было лежать и лечиться.
Я на секунду остановился на пороге и оглядел комнату. В тускло освещенном помещении находилось три человека, которые сидели за столом и, специфически сутулясь, предавали друг другу «чифирбак».
— Привет, — поздоровался я. — «Констебль», из седьмого ШО.
Присутствующие по очереди представились, и я понял, что тут все «проектанты», как я и предполагал изначально.
— Ты Кашник? — спросил меня один из них.
— Нет. Но я делю людей не по таким понятиям.
Для меня важно, мудак человек или боец, — спокойно ответил я."
"Я увидел, что они немного напряглись, и мои догадки подтвердились. Чем дальше мы оказывались от линии боевого соприкосновения, тем больше в людях начинали говорить их старые представления, с которыми они жили раньше. Я не был зеком и идентификации со мной у этих ребят было не много. Я был для них Вэшником, а это было чем-то отдаленно напоминавшим совершенно другую «масть», которая не билась с их понятиями.
