Быстрее отсюда. Скорее в ее маленькую квартирку, где никто не будет мешать. С чужих любопытных глаз и подальше от болтливых языков.
Ноги сами несли, и раздражало лишь то, что нельзя в одно мгновение перемахнуть через половину Питера, чтобы остаться наедине. Этого хотелось отчаянно. Прямо сейчас, словно нынешний момент какой-то особенно важный.
Надеясь успеть, я даже с парковки выехал на скорости. Шлагбаум поднялся. Мотор «Ауди» взревел, и осталось продержаться каких-то двадцать-тридцать минут…
Тупо смотреть вперед и на знаки.
На знакомые до боли улицы, дома, мосты, которые так и не удалось ни разлюбить, ни забыть.
Радуясь, что не пил, гнать машину и чувствовать, как что-то трещит по швам. Ломается на острые осколки. Царапает старые шрамы. Не больно. В кайф. Любовно.
— Леша… — Поля не выдержала первой.
— Да? — я утопил в пол педаль газа.
— Эд рассказал мне, почему ты не звонил и не писал после первого отъезда.
Басманского и пытать не пришлось. Поля во всем созналась сама.
— Это было давно.
И уже не имеет никого значения. — Кое-кто все же подписал своим яйцам приговор.
— Я думала тогда, что ты просто бросил меня. Что устал добиваться.
Она зыркнула искоса, еще более потерянная, чем раньше. Глупая моя, уже, наверное, накрутила себя.
— Да кто ж тебя забудет? В зеркало посмотри! Где я такую найду, — попытался отшутиться.
— «Дуру», ты хотел сказать.
— Не «дуру», а занозу! — сжал красивое левое колено.
— Леш… Ты скучал?
Она повернулась. Такая сосредоточенная и серьезная, что у меня ком в горле встал.
Скучал? Я?
«Лезть на стену» — это равно «скучал» или недостаточно? Бухать литрами и не спать по ночам — нормально было или расслаблялся?
— Невыносимо.
— Боже… — Поля уронила голову на раскрытые ладони. — Если бы я только знала… Мне бы намек… я бы ждала тебя хоть год, хоть два. Следом полетела бы.
— У тебя был институт. Ты только поступила, — слова дались тяжело, словно сквозь заморозку всей челюсти.
Двенадцать лет я представлял этот разговор.
Первый год каждый день в голове проигрывал, но в реальности все оказалось в сто раз хлеще.
Куда там фантазиям до этой Поли, готовой ждать и рвануть за мной! Даже упившись в хлам, представить подобного не мог. Она ведь моя любимая заучка! Умница, красавица. Питерская пай-девочка, для которой учебники по английскому были дороже, чем влюбленная рожа одного долбанутого психа.
— Плевала бы я на него! — вырвалось у Поли с подозрительным всхлипом.
