— А этот орел не рассказывал? — скривившись, словно от зубной боли, Басманский осмотрелся по сторонам.
— Я знаю только, что вы во что-то вляпались, и ему пришлось улететь.
— Нас двоих должны были на дно Невы отправить, но этот лорд, мать его, всю вину взял на себя. Подставился капитально. Если бы его дед в багажнике на самолет не увез, одним благородным оленем в мире стало бы меньше. — Эд отхлебнул из своего стакана воду и продолжил: — Мы тогда все пересрали. Я свалил за город. Дед на Дачный переехал, чтобы за вами приглядывать.
А Лехина задача была молчать. Не подставлять никого. Один звонок на родину, и… — договаривать он не стал. Осекся, словно и так сболтнул лишнее.
— Он потому столько лет не давал о себе знать?
В ресторане было свежо, но мне вдруг стало душно. Хотелось на воздух. А еще лучше — под дождь. Постоять немного, помокнуть. Дать улечься в голове новой картине мира.
Укладываться было чему! В прежней все казалось вылизанным и привычным: сбежавший от проблем парень, которому вдруг стало плевать на одну гордую динамщицу, и осознавшая, чего лишилась, дурочка.
Я ведь даже винить его не могла за молчание. Ждала звонка, молилась на значок электронной почты и ревела в подушку. Но все молча. Без претензий. Потому что сама заслужила.
А он… Он просто защищал.
— По-хорошему, ему и сейчас не стоило бы светить фейсом и надолго задерживаться здесь. — Басманский, похоже, не заметил моего состояния. — В прошлый раз какая-то тачка следом каталась, но он же у нас герой-любовник.
Хренов.
— То есть опасность никуда не исчезла?
Если до этого мне уже было плохо, то теперь стало совсем «хорошо».
— Опасность… — Эд посмотрел на меня, на Леху, разговаривающего о чем-то с москвичами. На миг прикрыл глаза. — Эмм… Еще неделя здесь, и он нас по миру пустит ради твоих длинных ног.
— Я серьезно!
Басманский беззаботно осклабился.
— Я ему лично накостыляю. Опасно будет, что пиз… — кашлянул. — Ну, ты поняла.
— Ты можешь прямо сказать? — Не нравились мне эти шутки.
— Милая, если хочешь, могу прямо сейчас начать. — Избавившись от бокала, Эд расстегнул пуговицу на левом рукаве и принялся его закатывать. Медленно, со знанием дела, как дворянин перед дуэлью. — Какую часть тела отбить первой? Что тебе не сильно дорого?
— Ты можешь еще хоть минуту побыть серьезным?
— Да я ради тебя…
Басманский набрал полную грудь воздуха, но договорить так и не успел.
— И что у нас тут происходит? — прогремело у меня над ухом.
