Как это бьет по голове теплой, возмутительно возбуждающей волной.
Потому что смотреть на него, жадно, так жадно ловить прежние черты на сухом, изменившемся лице — это просто наслаждение для глаз. Я не могу остановиться, не могу запретить себе смотреть! Хотя понимаю, что, наверняка, это все неправильно.
И мне не надо, после всего, что было… После всего, что он сделал…
Не надо…
Но сил опустить глаза нет.
Сил отвернуться, просто открыть дверь, просто зайти в квартиру, захлопнув замок перед его лицом, как мне, конечно же, стоит поступить именно сейчас… Нет этих сил.
Я внезапно ощущаю, что не держат ноги. Вот так, в одно мгновение, стали глиняными столбами, бестолковыми и ломкими.
Я прислоняюсь к двери, и смотрю. Смотрю. Смотрю.
Ну, здравствуй, Олег.
Ты изменился. Ты стал суше. И опасней на вид. Скулы — острые. Губы — обветренные. Волосы — короткие. Ты, кажется, выше теперь. Или это так плащ удлиняет фигуру?
Знаешь, Олег, так сейчас никто не ходит. У всех уже давно сгнили в шкафах кожаные длинные плащи.
Как до этого малиновые пиджаки.
Сейчас носят куртки средней длины. И пиджаки от европейских дизайнеров. И отращивают волосы. Немного. И не носят мобильные телефоны на шнурках.
И вообще, мир изменился, Олег.
А ты? Ты изменился?
Наверно, нет. Судя по тому, что стоишь сейчас здесь. Рядом со мной. И смотришь.
А вот взгляд у тебя прежний.
Как тогда, на Смоленском, помнишь?
Ты смотрел на меня так, словно я — самое лучшее, что было в твоей жизни. Сейчас все изменилось.
Уже давно все изменилось.
А твой взгляд по-прежнему буровит мне дыру в сердце.
Мне трудно стоять, Олег. Очень. Ноги дрожат. Так глупо. Недавно я на вызове откачивала старушку. Не откачала. Это была моя вторая смерть, как-то до этого все везло. И, знаешь, тогда ноги не дрожали. Хотя коньяком потом отпаивали меня долго.
А вот тут, рядом с тобой, под твоим взглядом… Дрожат. Не держат.
Что тебе надо, Олег? Что?
Зачем ты пришел?
Уходи.
Мне трудно дышать.
Он делает шаг ко мне, все так же, молча.
Берет ключи из ослабевших пальцев.
И открывает дверь."
"А я падаю. Прямо ему в руки. И умираю от мгновенно обрушившегося на меня, такого знакомого, такого острого его запаха. Настолько родного, что скулы сводит от желания немедленно уткнуться в его шею и дышать, дышать, дышать… До боли в груди, до одурения, до головокружения.
Он меня буквально вносит в прихожую.
Я не соображаю ничего. Понимаю только, что руки его скользят по телу, делают больно и так сладко, так нужно, так долгожданно.
