Ноги перестают меня держать прямо за дверью парадной. Я хватаюсь за перила, стараюсь дышать, но получается не очень хорошо. Дерьмово получается, откровенно говоря.
Непонятно, откуда силы взялись красиво дойти, красиво зайти.
Боже, а я, наверно, выгляжу на редкость смешно…
Я поднимаюсь к себе на третий, открываю дверь, захожу, включаю свет и утыкаюсь взглядом в напуганную бледную девчонку, что смотрит на меня из старинного зеркала в массивной резной раме.
Девчонка одета в старенькие разбитые сапоги, страшненькую куртку на рыбьем меху.
У девчонки возбужденно блестящие глаза, тени от усталости под ними, вьющиеся в беспорядке волосы и искусанные губы.
Девчонка вообще не похожа на ту, что может заинтересовать такого человека. На такой машине. Такого страшного, опасного человека.
Странного хищника, отпустившего ее сегодня.
Отпустит ли в следующий раз?
А будет он, этот следующий раз?
А хочет она, эта девчонка, чтоб он был?
Следующий раз?
5. Сейчас
Я смотрю, как за Шипучкой закрывается дверь.
Все, как всегда. Ничего нового."
"После разговора про женитьбу она смеется, качает головой и переводит тему. Потом мы обычно занимаемся сексом. Как одержимые. Как всегда с ней. С самого нашего первого раза.
Когда я дожимаю ее до ответа, а это случается нечасто, то обычно слышу «нет».
Всегда слышу «нет». Все годы, что мы знакомы. Я ей делал предложение… Сука… Я даже не помню, сколько раз.
Наверно, каждый раз, как встречаемся.
И всегда «нет».
Правда, справедливости ради, стоит отметить, что «да» тоже было.
Один раз.
Но потом я облажался, и больше такого не повторялось.
Она очень конкретная и памятливая баба, моя Шипучка. Так сразу и незаметно, одуванчик же, мать ее.
Вот всегда меня, после встреч с ней, пробивает на русский мат.
Давно живу в Мюнхене, даже в мыслях говорю по-немецки. И ругаюсь тоже, хотя их мат скучный. Как и английский, впрочем.
Но мне редко приходится материться. Даже про себя. Хватает взгляда, чтоб все всё поняли. А там, где не доходит взгляд, добивают слова.
Короткие приказы. И вот для них лучшего языка, чем немецкий, не придумать. Нигде не умеют так жестко хлестать звуками.
Я смотрю на закрытую дверь, потом откидываюсь на спинку кровати, где мы с ней провели всю ночь, и ни разу глаз не сомкнули. Прихватываю ее подушку, прижимаюсь лицом.
Как идиот. Хотя, почему как? Идиот. Опять облажался. Опять полез с этим гребанным замужеством. Но вот все мне кажется, что это какой-то рубеж, что-то основательное.
