— Эй, Шипучка, — он вышел из машины, поигрывая ключами, пошел ко мне, неловко замершей возле ворот станции, — поехали прокатимся.
— Зачем это?
Я отступила назад, в панике прикидывая, смогу ли добежать обратно на работу, пока меня не сцапали.
По всему выходило, что нет.
— Просто. Поговорим.
Он не улыбался. И смотрел. Ой, как смотрел! Внимательно, так, что у меня сердце падало в пятки.
— Мне не о чем говорить с вами. И некогда. И вообще…
С каждым словом я отодвигалась назад, в сторону тротуара, в сторону людной улицы, надеясь, что, если стартану сейчас, то он не успеет среагировать.
А потом… Ну не будет же он меня на своих двоих догонять? Наверно, сначала в машину сядет. И пока вывернет, и пока выедет… Я уже затеряюсь среди толпы.
Но не затерялась. Не смогла. Или у хищника хороший нюх.
Мне совсем недалеко до дома, от станции СМП пешком до набережной лейтенанта Шмидта, где я живу одна в двухкомнатной квартире, единственными достоинствами которой являются высоченные потолки и вид на Неву."
"Я иду, чувствуя, как потрясывает все внутри, и не могу придумать, куда бы вывернуть.
Так, чтоб не привести зверя домой. И в то же время понимаю, что долго не побегаю. Если узнал, где работаю, значит, без особых проблем узнает, где живу. И явится прямо в квартиру. Единственными достоинствами которой… Ну вы поняли. Ветхая входная дверь, отсутствие света в парадной, пугливые соседи — это недостатки. Недостатки, которые сыграют ему на руку.
Никто не будет мне помогать, даже если закричу.
Даже если я сейчас закричу, никто не поможет.
Даже если он меня в машину затащит…
Но он только едет, тихо-тихо. И никто не сигналит. Все притормаживают, потом, улучив момент, объезжают. Неприкосновенный. Люди прекрасно знают, кто ездит в таких машинах, и не связываются.
В итоге меня от дикой дрожи начинает колотить, и становится сначала жарко, потом страшно… А потом яростно.
Я злюсь на себя, что вот так вот трушу, что иду, как зайчонок. Боюсь всего на свете!
Что сказала бы бабушка?
Моя бабушка, которая рассказывала, как отбивала пайку черного хлеба в блокадном Ленинграде, дралась с мужиками за нее! Которая убила человека, мародера, залезшего к ним в квартиру и попытавшегося напасть на них с братиком.
Убила, вытащила на улицу и положила прямо возле парадной.
Она бы сейчас испугалась?
Она бы тряслась, как зайчонок, под пристальным жадным взглядом?
Я разворачиваюсь и быстро иду к черной машине.
Та останавливается, и водитель смотрит на меня в лобовое. Кажется, он удивлен.
