Риверс схватил младшего брата за горло и подбросил в воздух, а затем ударом ноги отправил его в полет.
Леон пробил панорамное окно и исчез в ночной пустоте.
Я смотрел на разбитое окно, где еще секунду назад стоял Мелкий. Даже для меня скорость ударов Риверса была впечатляющей. Он явно получил солидное усиление. Вот для чего были все эти жертвоприношения.
— Жаль, — произнес Риверс, стряхивая с рук битое стекло. — Я надеялся, что он поймет. Но некоторые люди слишком привязаны к прошлому.
Он повернулся ко мне, и в его черных глазах плясали опасные огоньки.
— А теперь, Дарион Торн, — сказал он, и власть звучала в каждом слове. — Пришло время для нашего разговора.
Глава 8
Апостол Хаоса
Я смотрел на разбитое окно, где еще секунду назад стоял Леон. Холодный ночной ветер врывался в кабинет, разбрасывая бумаги и заставляя шторы трепетать как крылья раненой птицы. В моем коммуникаторе затрещали помехи, а затем прорвался взволнованный голос Арии:
— Дарион, все в порядке! Я видела, как Леон вылетел с сотого этажа.
Зара как раз закончила свой бой, она подхватила его в полете. Он без сознания, но жив.
Я выдохнул, даже не заметив, что задержал дыхание. Хорошо. Значит, мелкий выкарабкается. Теперь можно полностью сосредоточиться на этом напыщенном ублюдке.
Риверс Монтильяр стоял у разбитого окна, и ночной ветер развевал его белоснежные волосы. Картина была почти поэтичной — если не считать того, что глаза у него были черными как смоль, а от всей фигуры исходила аура нечеловеческой силы. Он медленно повернулся ко мне, и на его губах играла слегка раздражающая снисходительная улыбка.
— Ах, Дарион Торн, — начал он голосом, который звучал на нескольких октавах одновременно. — Наконец-то мы можем поговорить без лишних помех. Знаешь, я долго ждал этого момента.
Я прислонился к стене, скрестив руки на груди. Похоже, предстояла очередная пафосная речь злодея. Почему они все так любят поболтать перед боем? Неужели нельзя просто подраться и помереть как должно?
— Ты думаешь, я злодей, — продолжил Риверс, расхаживая по кабинету.
Каждый его шаг оставлял на мраморном полу тонкую корку черного льда. — Но это далеко от истины. Я не разрушитель — я созидатель. Не тиран — а спаситель.
— Ого, какая речь, — не удержался я. — Ты ее заранее репетировал перед зеркалом или это импровизация?
Риверс проигнорировал мою издевку, продолжая свой монолог:
— Этот мир болен, Торн. Слабые правят сильными, традиции душат прогресс, а настоящая сила прячется в тени.
