Зато Экли там просто расцвел – мне рассказывали, что особенно его интересуют допросы женщин, и он делает с ними всякое…
За спиной инспектора было пять человек из инквизиторской стражи.
Из самой столицы прискакали и явно очень торопились.
Экли же прямо почувствовал себя хозяином положения, так как без спроса просочился на кухню, внимательно ее рассматривая.
И тут его липкий взгляд наткнулся на Макси.
Макси, которая со скованными за спиной наручниками руками, стояла в перекрученном и задравшемся черном платье.
Ее щеки были алыми, а губы – распухшими. На оголенной шее виднелись следы от засосов.
Похожие на стекляшки глаза Экли тускло блеснули, точно рыбья чешуя.
Кстати, мне рассказывали, что он так и не женился. И женщины у него не было до сих пор."
"– Полковник Роуэн, я смотрю, вы уже и сами догадались, что ваша жена – опасная ведьма, – улыбнулся Экли своими тонкими бесцветными губами. – Можете не волноваться, отныне она поступит в мое ведомство, и будет допрошена со всем тщанием. Она признается во всех, всех своих темных делишках, уж поверьте мне, полковник, я лично этим займусь.
Он чуть ли не облизывался, глядя на мою жену.
ГЛАВА 80
Он чуть ли не облизывался, глядя на Макси, а я…
В этот момент я четко осознал, что если эта гнида Экли хоть пальцем прикоснется к моей жене, то его будет ждать участь черных колдунов, которые убили Кайлу.
Что я ощутил, когда мои подозрения подтвердились, и я узнал, что она – ведьма?
Ненависть? Отвращение? Желание исполнить свой долг и передать ее инквизиции?
Себя не обманешь.
Это был восторг.
Восторг и безграничное восхищение, желание обладать ей, упиваться ею, и видеть это страстное ответное желание в ее бесконечно зеленых глазах.
Страстная и дерзкая, опаляющая, как пламя – живое пламя, которое я держал в своих руках, не чувствуя боли.
Она сводила меня с ума, я думал о ней каждую минуту, вожделел ее – такую сладкую и горячую, и плевать мне было, кто она на самом деле.
Хоть ведьма, хоть колдунья, хоть сама кикимора болотная – я пойду за ней в самое адское пекло, я на костер пойду вместо нее.
Пусть зовет меня «долбанным козлиной», пусть язвит и сверкает своими изумрудными очами, пусть шипит и извивается, как змея, но пусть будет живой.
Живой дикой кусачей рыжей кошечкой с острыми коготками, которая клубком свернется у меня на коленях.
А не бесплотной тенью с обритыми волосами и выдранными ногтями, избитой, измученной, с высосанной магией и исковерканной душой.
