У меня не было возможности хорошо его разглядеть, но теперь я вижу, как сильно он постарел. Тюремное заключение здесь не причем. Отец сдал за минувший месяц.
— Я слышала ваш разговор с Севером. Зачем ты его провоцировал?
— То есть, дело не в том, что он не умеет держать себя в руках? — сухо осведомляется он.
— Ты намеренно давил на самое больное.
— Зато теперь ты знаешь, как он ведет себя, когда ему что-то не нравится. Ты таких отношений себе хотела? С тем, кто привык чуть что размахивать пушкой?
— А ты обокрал людей, — напоминаю я.
— Уличных бандитов и убийц. Не путай.
Я вздыхаю. Даже едва покинув операционную, отец не теряет боевого духа.
— И какие теперь у тебя планы? — Я намеренно меняю тему, не желая с ним ругаться.
— В Испании стало небезопасно. Я перебираюсь в другую часть Европу. В какую — узнаешь, если поедешь со мной. — Его голос теплеет, становясь мягче. — Тебе она точно понравится.
— Я вернулась к учебе и устроилась на работу, которая мне по-настоящему нравится. Предлагаешь все бросить?
— Там ты получишь это все и во много раз лучше.
И никакого давления с моей стороны. — Будто в доказательство своей честности отец демонстрирует раскрытые ладони. — Ты уже достаточно взрослая, чтобы самой выбирать то, что тебе по душе.
Его слова вызывают во мне невольную улыбку.
— Ты признаешь, что я взрослая?
Пожевав пересохшие губы, отец смотрит в сторону.
— Знаю, что последний год был сложным для тебя, и отчасти по моей вине. Жаль, что я не смог обеспечить твою безопасность. В каком-то смысле я был связан по рукам и ногам.
В горле набухает ком. Уж слишком эти слова походят на извинения, которые совсем не в его духе.
— К счастью, обо мне было кому позаботиться.
— Ты о нем? — Отец с неприязнью кивает на дверь. — Он всего лишь успокаивал свою совесть после того поганого видео.
Нахмурившись, я молчу.
— Мы семья, Линда. Ближе меня у тебя никого не будет. Так же, как и у меня. Предлагаю оставить в прошлом взаимные обиды. Билет тебя ждет.
— Когда я забирала паспорт, я видела документы в сейфе, в Испании.
— Из-за болезненных воспоминаний ногти непроизвольно впиваются в ладони. — На мое имя был открыт счет. Почему ты его обнулил?
На лицо отца ложится тень растерянности. Теперь я готова поклясться, что он был не в курсе о моей осведомленности.
— Потому что стало небезопасно, — выговаривает он после паузы. — Я не хотел, чтобы те, кто преследовал меня, стали на тебя давить.
— То есть, так ты заботился обо мне? — не удерживаюсь я от иронии.
