— Проваливай из моего нового тела! — проревел великан, собираясь швырнуть Громова в воронку. — Отправляйся к своему дружку Локки!
— Ублюдок! — проверещал паренек, собрав всё своё мужество.
Он отчаянно дёргался, сучил ногами и колотил руками по предплечьям Иврима, но тот лишь усмехался с превосходством человека, которого пытался одолеть червь.
И ведь Безумный бог действительно во много раз был сильнее не только Громова, но и меня. В открытом бою он быстро вышвырнет на мороз как меня, так и паренька.
А что самое обидное, клетка засосёт в тело Иврима последнюю душу, которая в ней была, то бишь мою.
По крайней мере так считал Один. Посему у меня в закромах имелись лишь какие-то считаные мгновения.
Я не стал тянуть Йольского кота за яйца, а ринулся на Иврима, стараясь держаться за его спиной.
Если я столкну его в воронку, то он вылетит из этого тела как пробка из бутылки. Но хватит ли у меня сил? Здесь ведь нельзя пользоваться магией. Тут сражается разум против разума. И тот, чей разум более могуч, выглядит выше и мускулистее.
Потому-то тоненько вопящий Громов и похож на слабака, которого и куры могут раком поставить. А я, в свою очередь, выглядел как крепкий смуглый здоровяк с тонкими эльфийскими чертами.
— Прощай, блоха! — презрительно бросил ему Иврим и поднял над головой отчаянно извивающегося Громова.
Наши глаза на миг встретились, и раздираемый бурей мир словно замер. Если охваченный ужасом Александр сейчас завопит, призывая меня спасти его, Безумный бог явно отреагирует должным образом.
Он повернётся, и мне тогда уже не застать его врасплох. Но ежели Иврим выкинет Громова из тела, тот с большой долей вероятности либо погибнет, либо очутится в теле великана в клетке, откуда мне его уже не вытащить.
Громов широко распахнул рот, дико глядя на меня, а затем внезапно до белизны сжал губы. Он грустно подмигнул мне и всё-таки что-то сказал, но слов не было слышно. Ревел ураган, да и сам парень, кажется, даже не шептал, а надеялся на то, что я прочту его послание по губам. Я и прочёл.
Парень просил отомстить за него."
"Я ощутил горечь во рту и рванул так, что мои остроконечные уши, доставшиеся от матери, прижались к вискам. Но я не был уверен, что успею.
И тут вдруг случилось то, на что я рассчитывал, когда составлял план «Г». Бурю разорвал вкрадчивый, ввинчивающийся в самую душу приятный голос, шелковый как сама тьма:
— Иврим, прислушайся ко мне, я подарю тебе облегчение, дам тебе возможность одолеть всех твоих врагов. Скажу, где прячется Имир.
