Клаус не собирался расставаться с двадцатью долларами. Ребята из службы безопасности дансинга, проверявшие билеты на входе, хорошо знали его как одного из людей Роланда Кутателадзе. При виде Клауса они изобразили бьющее ключом дружелюбие, бурный восторг, пошутили о том, что наверняка Клаус зачастил в «Лыбидь» неспроста, точно заприметил породистую козочку с ногами от ушей, затем громко похохотали и без лишних разговоров всучили контрамарку.
Когда Клаус вошел в дискозал, ему показалось, что он тонет в людской гуще.
Он выругался про себя, проклиная тот день, когда определился с ремеслом, которым будет заниматься. А теперь вот еще эти высокопоставленные малолетки опять куда-то подевались. За одним куда ни шло следить, но ведь их же двое. Недавно, правда, подкинули помощника. Приказали удвоить бдительность. Все из-за больших проблем у Матушки.
«Ну а раз проблемы, – рассуждал Клаус, – какого черта выпускать птенцов из клетки! Пусть бы себе сидели взаперти, пока страсти не улягутся.
Эти голуби, как специально, теперь еще больше куролесить стали. Как с цепи сорвались! А этого безмозглого недотепу-помощника лучше бы не выделяли. С него толку никакого, разве что баранку крутить. Еще один салабон на шее». Клаус клял себя и весь белый свет ровно до тех пор, пока не наткнулся на своих подопечных.
Как только Клаус их увидел, он сосредоточился на своих обязанностях. В его сознание залетела несуразная мысль о том, что не мешало бы обзавестись прибором ночного видения.
В этом мерцающем нагромождении огней, прожекторов и стробоскопов двух глаз было явно недостаточно, тем более что глаза Клауса невольно косились на полчища длинноногих красавиц, которые украшали валютный дансинг.
Красавиц поставляло в дансинг агентство манекенщиц «Роксолана», отколовшееся от городского Театра мод и превратившееся в заурядную сутенерскую контору. Имя Роксолана для названия выбрали не случайно.
Психология любимой жены султана Сулеймана Великолепного, поставившей на место всех своих конкуренток из гарема, прельщала и являлась руководством к действию для многих украинских молодок.
Они ничуть не меньше, чем легендарная наложница, одновременно стремились и к сиюминутному комфорту, и к сладкой жизни в будущем. И так же, как Роксолана, приказавшая убить беременных наложниц султана после его смерти ради спокойного воцарения своего сына, они могли быть жестокими.
