Борис находился в ее кабинете, когда референт зачитывал справку:
– В Крыму на данный момент девятьсот шестьдесят шесть учреждений отдыха, пять морских портов, два крупных действующих аэропорта, триста десять промышленных и триста двадцать пять сельхозпредприятий, шестнадцать строительных трестов, одна тысяча восемьсот двадцать пять тысяч гектаров сельхозугодий, сто девятнадцать источников целебных вод и тридцать источников целебных грязей. Действует сто тридцать восемь гостиниц, шесть тысяч триста предприятий розничной торговли, две тысячи точек общепита, три тысячи предприятий бытового обслуживания – всего, без стоимости земли и природных ресурсов, на сумму десять миллиардов долларов США…
– Как тебе островок? – подмигнула она Борису.
Ее патологическое желание быть абсолютно свободной определило ее дальнейшие планы. Крымский полуостров она хотела сделать островом своей мечты, где она будет единственной хозяйкой, неподотчетной даже Богу.
– Ты сумасшедшая! – не выдержав, воскликнул Борис.
– Нет, я просто хочу быть свободной, а свободной я буду только в собственной стране.
– Прямо как в сказке о золотой рыбке, там столбовую дворянку не удовлетворил статус вольной царицы, и в конечном итоге она осталась у разбитого корыта.
– Ты пессимист. Я не верю в сказки… – ответила она и попросила оставить ее одну… Теперь Борису было страшно, но он все же продолжал оставаться ее советником.
* * *В фойе престижного валютного дансинга в гостинице «Лыбидь», что на площади Победы, низенький швейцар в смешной красной кепке-таблетке учтиво обхаживал только что вошедших высокого молодого парня и стройную девушку.
На вид им обоим было не более двадцати. Некоторое внешнее сходство давало основание полагать, что эти симпатичные парень и девушка – брат и сестра.
Спустя минуту в прозрачных дверях длинного вестибюля показался быстро приближающийся квадратный силуэт. Дверь отворилась, и в фойе вломился запыхавшийся здоровяк лет тридцати пяти с озлобленной физиономией. Он вмиг оказался в центре зеркального холла и защелкал вытаращенными глазками, оглядываясь вокруг.
При этом его круглая, коротко остриженная голова, которая казалась посаженной прямо на туловище, проворачивалась подобно секундной стрелке в такт моргающим глазам. Именно за эту массивную короткую, как у снеговика, шею, за это сходство со снежной бабой телохранителя крестных детей Матушки прозвали Санта-Клаусом. Со временем кличка трансформировалась в более краткое – Клаус и закрепилась навсегда.
