Он сразу узнал своих дружков – Седого и Кабана. Любопытно было узнать, какими судьбами ярых безбожников занесло в храм? На них это не похоже. Подобного рода заведения по их понятиям не могли соперничать с баром «Барракуда». Седой с Кабаном, заприметив приближающегося Бориса, тоже были удивлены, приятели зашагали друг к другу и, обменявшись рукопожатиями, обнялись.
– Давненько мы тебя не видели, – расплывшись в улыбке, вымолвил Седой.
Борису бросилось в глаза, что выражение лица его приятеля несколько изменилось после их последней встречи.
Дерганый в манерах Седой напустил на себя важность и держался с несвойственным ему достоинством. Борис отметил про себя, что его приятели сменили и одежду, в таких костюмчиках не стыдно было щеголять даже центре, на улице Грабен или на площади Карлсплац, взяв под ручку элегантную фрау.
– Вижу, ваши дела от этого не пострадали, а мои советы пошли впрок. – Борис ждал, когда они сами развяжут языки, боясь спугнуть откровенность прямым вопросом. – Выглядите на миллион, а такой вид, конечно, обязывает посещать церковь.
Грехи замаливаете…
Кабан засмеялся бы от шутки Бориса взахлеб, если бы Седой не метнул в него искры своих прищуренных глаз. В отличие от Седого Кабана так и распирало повыставляться перед Борисом, похвастать о новом прибыльном дельце. Бдительное око Седого его остановило, но Боря знал Кабана и был уверен, что это не надолго.
Кабан еле сдерживал себя, он тужился, будто изнутри давили десятки атмосфер. В данный момент для него самой большой мукой было молчать о том, чем он больше всего хотел поделиться.
Борис хотел сказать Кабану: «Чего ты себя насилуешь? Рассказывай…», но произнес:
– Ну, признавайтесь, братаны. Забыли наше излюбленное местечко «Барракуду»… Нашли себе более пристойное заведение?"
"– Как раз в «Барракуду» и направляемся. Может, пойдем вместе? – Это было не совсем то, что хотел сказать Кабан, но произнесенных слов ему хватило, чтобы почувствовать некоторое облегчение, выбросив мертвый груз с борта теряющего высоту воздушного шара.
Седой думал об одном: как бы не вызвать никаких подозрений у Бориса. Его глаза наполнились гневом, но Кабан не умел читать по глазам, тем более по глазам Седого. К тому же Кабан не видел причин держать в секрете от Бориса информацию о сделке, заключенной с епископом.
Седой напрягся, проникнутый тревогой, что Кабан вот-вот проболтается. И тогда плакали их денежки: «Безмозглый тупица, когда он заткнется? – Седого переполняла ненависть. Он скрипел зубами.
