– Эй, ты чего там стену подпираешь! – вопрос, заданный хриплым прокуренным басом, застрял в ушах епископа. Чудовищный акцент выдавал славянское происхождение темных личностей. Сербы или русские… Он не ответил, и злодеям это не понравилось. – Чего воды в рот набрал?
– Да нет, ребята… Я… просто заблудился, – задребезжал голос Симеона.
Тени подошли. Опасения Симеона были не напрасными. Перед ним стояли настоящие головорезы. Как раз такими он и представлял уголовников. «Сейчас они воткнут в меня нож», – посетила епископа обоснованная тревога.
Он еле сдержался, чтобы не закричать: «Караул!»
– Чудило! Ты не заблудился, – сказал один из уголовников на русском. – Ты запутался в своей козлиной бороде. Ты что, хиппи? А ты знаешь, что мы с моим братаном поклялись до конца дней своих истреблять хиппанов. А?
От удовольствия, связанного с тем, что жертва легко поддается запугиванию, уголовник вошел в раж. Он сгорбился и вытянул шею, приняв более угрожающий вид. И тон его голоса становился еще ниже, спускаясь в самый ад:
– Ты, дядя, никак в штаны наложил? Ты чего, хочешь, чтоб я в твоих газах задохнулся? Заткни свою задницу, или ты ею дышишь?!
– Ребята, ребята… Господи, помилуй… Я не хиппи.
Что вы?! Я священнослужитель. Прошу вас, я тоже русский. Как мне повезло, что встретил в этой кромешной тьме соплеменников! Я как раз хотел встретить таких ребят, как вы…
– Надеюсь, что это тебя не растрогало, святоша. Если ты хотел встретить таких, как мы, то почему до сих пор не вывернул карманы? А ты, Кабан, спрашивал, за какие шиши будем гудеть сегодня, – улыбнулся Седой, посмотрев на своего приятеля.
– На ловца и зверь бежит. Ну, – цыкнул он на бородатого незнакомца, – поторапливайся, или тебе помочь? С нуждающимися надо делиться.
– Ребята… ради бога… Я отдам все, что у меня есть. Вот, пожалуйста, это мой кошелек. Я дам вам больше, если вы меня выслушаете. Пусть это будет авансом. Я хочу просить вас об одной услуге.
Уголовники переглянулись. Кошелек забрал Седой и, вынув содержимое, не забыл незаметно для Кабана засунуть половину денег себе в карман.
"
"– Негусто, – фыркнул он. – Святоша, моему приятелю не терпится выщипать волосины из твоей бородки. Ты был недостаточно щедр, чтобы лишить его такого наслаждения. Придется тебе потерпеть. Правда, я все же могу уговорить его сдержать себя, если в твоих джинсах найдется еще пара сотен.
– Клянусь, у меня больше ничего нет. Я прошу вас… во имя Господа! Будьте милосердны, – глотая слова, умолял Симеон. – Я дам вам больше.
