Только – только входили в моду «румынки», полуботинки на толстом, сантиметров в шесть, каблучке румынского производства. Маруся была обута именно в такие. После рождения сына она совсем похудела. Легкая и быстрая, она, сидя с ребенком на руках, лихо постукивала железными подковками своих румынок. «Я тоже такие хочу, – позавидовала Ирини. – И танцевать в них удобно. Вот рожу, скоплю денег, куплю себе». Ребенок, внутри нее, вел себя беспокойно, как будто он тоже хотел потанцевать вместе с гуляющим здесь народом.
Так поддавал под ребра, что Ирини несколько раз зажмуривалась от боли. Потом не выдержала, подошла к мужу.
– Савва, кажется, в самом деле, пришло мне время рожать.
– Что больно? – испуганно спросил тот.
– Да, болит внизу и везде.
Савва отложил гармошку. Все гости сразу застонали:
– Где музыка?
– Почему нет музыки?
– Гармонист, ты что это перестал играть? Народ только разошелся…
Кто-то схватил гармонь, стал совать ему в руки опять. Подошел Чечен. Савва сказал ему в чем дело и передал гармошку.
Брат заиграл, а Ирини с Саввой ушли. Пока прошли по морозной улице к своей времянке, Ирина несколько раз приседала от боли так, что Савва хотел понести ее на руках. Но все-таки дошли.
Савва сразу побежал за повитухой: больницы на маленькой Шокайской станции, само – собой, не было. Кое-как раздевшись, Ирини взобралась на кровать. Боль то нарастала, тогда она кричала, кусая свои руки, чтоб заглушить боль, то полностью исчезала, и она смотрела в потолок, молясь Богу, чтоб больше эта боль не повторилась.
Было страшно, хотелось, чтоб кто-нибудь был около нее. Но время тянулось, а никто не появлялся. Вся в поту, почти без сознания, Ирини вдруг почувствовала, что хочет сходить по большому."
"«Ничего себе, – подумала она, – как же я встану, когда мне так больно? – она замерла, надеясь, что боль отступит, но она то отходила, то снова наваливалась еще большей болью. – Что же делать, не в кровать же сходить?» Спустила голые ноги на холодный пол.
То сгибаясь в три погибели, то наоборот откидываясь спиной назад, она дошла до печки, где стояли ведра: одно-для пойла поросенку, было чистым и пустым. Она присела на него.
Почувствовав что-то не то, когда чуть напряглась, она заглянула под себя и еле успела ухватить родившегося ребенка за ножку. Потом она переживала, нет ли вывиха в бедре, но все обошлось. Так и застали ее Савва и повитуха – у ведра, испуганную, всю в крови с кричащим ребенком на руках.
