Беременность сделала ее совсем слабой, и его это отчего-то приводило в восторг: контраст между агентом и бойцом, не уступающей мужчинам – и разнеженной женщиной, греющей его постель.
– Хотите, чтобы я пошла с вами? – она опять потянулась, едва сдержав зевок. – Да что же это такое, – сурово сказала она сама себе. – Этак я и рожу во сне.
– Врач же пообещал, что на четвертом месяце сонливость должна пройти, – напомнил Стрелковский.
– Угу, – пробормотала она и осторожно коснулась его руки, так и лежащей у нее на плече, губами.
– И мама говорила, что первые три месяца она тоже спала. У нас точно были медведицы в роду.
– Не удивлюсь, – ответил Стрелковский – и не удержался, коснулся украдкой ее груди. Северянка понимающе усмехнулась – и он тут же захотел остаться. Но строго напомнил себе про храм и поднялся.
– Будьте готовы к моему возвращению, – попросил он. – Я вчера забыл сказать. Звонил Хиль, сообщил, что можно сегодня навестить Полину. А после они с Тарьей ждут нас на обед.
Люджина охотно кивнула – с супругой Свенсена они сдружились, часто созванивались, обсуждали таинственные женские дела: вязание, покупки для детей и подготовку к родам, а сам подполковник уже несколько раз зазывал их к себе.
– Через сколько вы вернетесь?
– Через два часа, – он почти с умилением смотрел, как она подтягивает одеяло на плечи, снова закрывает глаза. – Успеете выспаться.
– Угу, – проворчала капитан, снова погружаясь в дрему – и Игорь наклонился, мягко поцеловал ее в лоб и пошел одеваться.
* * *В Храме всех богов он отстоял всю службу, привычно повторяя заученные наизусть славословия, подождал, пока разойдутся прихожане, и последним подошел к Его священству. Склонил голову, пока старик благословлял его, и только потом вопросительно глянул на служителя.
Тот сделал знак подождать – ласково выслушал какую-то подошедшую женщину, затем ещё одну, что-то вполголоса отвечая им – прихожанки отходили успокоенные. Игорь пока помогал братьям приводить храм в порядок после службы, вместе с ними споро разравнивая песок частыми граблями.
Его помнили, приветствовали, обсуждали храмовые дела, и он, вдыхая аромат масел и дымок от курительниц, ощущал себя, будто вернулся в родную большую семью.
– Я подумал над твоим вопросом, брат, – сказал Его Священство, когда они зашли в аскетичный, пахнущий сухими цветами и немного тленом кабинет. – Полистал записи братьев, работавших в больницах.
