Внутри тоже было темно – лишь снизу, из четырех круглых окон в полу святилища, шло сияние, тонкий сладковато пахнущий дымок, да пол сотрясался от вибрирующего барабанного боя. Статуи богов источали волны ужаса – очень хотелось передернуть плечами – и драгоценные глаза их поблескивали. Макс отогнал холодящее предчувствие, шептавшее убираться отсюда как можно скорее, подобрался к отверстию в полу у ног одного из богов и осторожно заглянул внутрь.
Контраст от сияния светильников и тьмы снаружи резанул по глазам, и пришлось переждать, пока они привыкнут.
Капище располагалось глубоко – наверное, статуи богов поместились бы там целиком, и было высечено внутри камня – похоже, холм насыпали поверх большой скалы. И видно было почти все. И от увиденного Максу пришлось включить всю свою отстраненность, чтобы не отшатнуться.
У круглых каменных стен капища, покрытых, как венами, синими прожилками, сидели на полу рабыни в намордниках и синхронно ударяли ладонями в плоские барабаны, выбивая сложный завораживающий ритм.
В небольшом углублении стоял трон – сидел там человек в богатых одеждах и с неподвижным лицом, остающимся в тени, окруженный воинами. Чуть дальше к центру, на невысоких постаментах, похожих на лепестки кровавого цветка, жрецы и жрицы деловито и быстро резали людей. Вскрывали им вены, грудные клетки, перерезали горла и оставляли истекать кровью. Неизвестно, чем были опоены несчастные, но под нож они ложились с пугающим безразличием. Раздавались только хрипы и булькающие звуки.
Между «лепестками» по наклонным канавкам потоками лилась кровь, стремясь к центру, заворачиваясь вокруг каменной сердцевины и уходя куда-то в землю четырьмя водоворотами.
И на ней, посреди этого океана крови, в дыму курящихся жаровен, опустив голову, сидела старая сморщенная жрица, держа в руках нож и вытянутую плоскую чашу. Макс поморщился, разглядев седую, почти лысую макушку и плечи в старческих пятнах, сухую грудь и морщинистый живот. Руки ее по локоть были в крови, кровью были покрыты и ноги.
Она периодически взвизгивала тонким голосом и наносила себе короткие раны маленьким ножом, слизывая кровь, или принималась тихо причитать, усиливая голос и раскачиваясь. Когда визг ее начинал заглушать барабаны, почти черная поверхность кровавой реки покрывалась рябью – и поднимался от нее дымок, и усиливались водовороты по четыре стороны от жрицы, издавая такой гул, будто кто-то огромный с той стороны тянул жидкость с силой, как сок из трубочки.
