Макс дождался, пока запечется мясо, поел – и, поняв, что спать не хочет, оделся, закинул остатки оленя в мешок и зашагал по лесу в сторону столицы, следуя за парой лун, несущихся в черноте ночи над Лортахом и мелькающих в просветах между кронами деревьев. А на следующее утро, без приключений пройдя последние километры по тракту и заплатив мзду стражникам у ворот, уже ступил на грязные улицы Лакшии.
В столице Тха-Нора он до этого был единственный раз, и с тех пор она не изменилась – все такая же рыхлая, похожая на расползшееся из кадки заплесневевшее тесто, пестрая и неряшливая.
Лакшия спускалась в мелкое море – точнее, это море поглощало Лакшию, а она разрасталась с другой стороны, словно гриб-паразит на гниющем дереве. Из грязной воды под стальным светлеющим небом торчали черные остовы покинутых домов – и между ними на круглых лодчонках местные рыбаки ловили рыбу. Сюрреалистичное зрелище.
Далеко от моря, на холме, насыпанном руками рабов, находился блистательный золотой дворец императора, тха-нор-арха, соединенный с построенным полумесяцем храмом местного пантеона.
Там день и ночь приносились человеческие жертвы, питая силой богов. Жизни рабов, жизни преступников, тех баронов, которые впали в немилость у императора… много кого, благо, был выбор. Континент был перенаселен, и жизнь человеческая здесь ценилась ниже, чем жизнь охонга. В Лакшии у подножия холма тха-нор-арха плескалось целое человеческое море – были здесь и кварталы аристократов, и торговые, и самые многочисленные – бедноты, рождавшейся в грязи и умиравшей тут же.
Впрочем, грязь сопровождала каждого человека в столице.
Дома, что побогаче, были построены на каменных сваях и искусственных холмах, которые спасали от частых наводнений. Простые жители тоже ставили дома на сваях, только деревянных – или вовсе строили дома так, чтобы наводнение приподняло их, удерживаемые якорями – и опустило, отступив. Частые наводнения оставляли на улицах ил и наносы песка – да и вся Лакшия была грязна, многолюдна и жестока, и затеряться в ее бедных кварталах могло бы и стадо тха-охонгов, а не то что один дар-тени.
Охтор выбрал квартал поближе к солдатским казармам, расспросил людей – не знают ли, не ищет ли кто в харчевне вышибалу – и, помесив сапогами грязь на улицах, направился к домишке, на двери которого была намалевана тарелка и меч. Значит, рады тут видеть и солдат, и наемников, для них и работают.
