— Да что… да как ты смеешь!
— Еще как смею! Решила подработать своими формами?
— Да пошел ты! — не сдержалась я. — Ты эту рубашку вообще выкинул! Я ее под кроватью нашла!
— Может, мне нравится, что она там лежит?
— Да подавись ты своей рубашкой!
Дернула жакет, расстегивая застежку, выдернула из-за пояса юбки белый шелк. Расстегнула пуговицы.
Опомнилась.
Что я делаю? Святые праведники! В присутствии этого белобрысого гада я постоянно творю какую-то ерунду!
— Ну что же ты остановилась, пустышка? — голос Эша снова стал тягучим.
Обволакивающим. Вкрадчивым. — Продолжай.
— Отвернись.
— Даже не подумаю.
— А потом ты снова скажешь, что все ненастоящее, да? — тихо произнесла я. Вандерфилд вздрогнул.
— Я к тебе больше и пальцем не прикоснусь. Развлекся, и хватит. Не обольщайся.
— Обольщаешься здесь ты, Вандерфилд.
— Нет, пустышка. Я помню, как ты засовывала в мой рот свой язык. Хочешь повторения?
— Да я чуть не умерла от тошноты!
Он негромко рассмеялся.
— Какая же ты подлая врунья. Правду говорят, в Котловине живут лишь отбросы.
Ты хочешь, чтобы я снова усадил тебя на стол и облапал. Или ты хочешь большего?
— Да провались ты в бездну! Ты так просил поцеловать тебя, что до сих пор противно!
— Это было лишь заклинание! — прорычал Вандерфилд. — Заклинание, ясно?
Мы уставились друг на друга, тяжело дыша. Мысли в голове путались. Эмоции… их было слишком много. И почему основная — желание увидеть, как презрительная маска высокомерия сползет с красивого лица парня."
"— Аодхэн назначил тебе десять штрафных балов, — встряхнувшись, произнес Эш.
— Вряд ли у тебя есть сины, чтобы внести их в казну. Давай посмотрим, кто здесь врет, пустышка. Я заплачу тебе десять синов за небольшую игру. Каждый по очереди снимает свой предмет одежды. Я не прикоснусь к тебе. А ты — ко мне.
Я быстро осмотрела наряд парня. Прикинула. Но выходит, что на мне вещей больше! И он тоже это знает. В чем подвох? Зачем платить, если заведомо проиграешь?
— Двадцать, — выдохнул Эш. — Ну? Ты же уже все просчитала? Ты даже не рискуешь, пустышка.
Или боишься, что не сдержишься и накинешься на меня с поцелуями, когда я сниму рубашку?
Он насмешливо улыбнулся, я сжала кулаки.
— Сдался ты мне!
— Значит, согласна? — вкрадчивый голос змеёй вползает в сознание.
— Пятьдесят, — зло выпалила я, и Вандерфилд криво усмехнулся.
— Девочки из Котловины своего не упустят, да? Если проиграю, я дам сотню. Если ты остановишься или прикоснешься ко мне… Выполнишь мое желание.
Голова кружилась.
