Она хотела выйти к ним, но прислушалась и поняла, что они ведут какие-то скучные взрослые разговоры и сегодня не станут ради нее прерываться, потому что сорок дней.
Кате было очень стыдно, но она не могла не думать, что обычно дядя Миша приносил ей что-нибудь, говорил: «Я по дороге зайчика встретил, он просил тебе передать», – и лет до пяти была заинтригована и мечтала с этим зайцем познакомиться.
А теперь она лежала тихонько и думала, что очень плохая и злая девочка, потому что в сорок дней не может не думать об этом.
– Надя видела Малиновского, – сказала тетя Люба.
Катя наморщила лоб и стиснула кулачки, чтобы подробно вспомнить, что было дальше.
Но нет. Только волну ужаса, обдавшую ее, когда тетя Люба сказала, что это страшный человек и ни перед чем не остановится. Что еще? Кажется, дядя Миша говорил, что надо пойти куда следует, а тетя Люба ответила, что больше никому не верит. Да, помнится, Катя еще удивилась – как это не верит? А мне?
Слышала ли она тогда слова «обрубил концы»? Наверное, не просто так же они пришли ей в голову.
Тогда она так испугалась страшного Малиновского, что выбежала из-за шкафа к тете Любе, и взрослые стали утешать ее, и больше эту тему не поднимали. Кате стыдно было признаться, что она подслушала, а на следующее утро скорбь поглотила страх. Малиновский был напрочь забыт до сегодняшнего дня.
Тут створка открытого окна хлопнула под ветром, и Катя очнулась, побежала домывать.
Малиновский… Нет, больше никогда она от тети Любы эту фамилию не слышала и от дяди Миши тоже.
Впрочем, он был больше мамин друг, поэтому стал приходить к ним гораздо реже, чем раньше.
Или то было просто короткое сновидение перед пробуждением и странный разговор просто пригрезился ей?
Покончив с окнами, Катя взялась за остальную уборку, заглянула во все углы, даже отодвинула диван, хотя знала, что под него чемодан не влезет.
И на балконе посмотрела, хотя в этом-то уж вовсе не было никакого смысла.
Вдруг чемодан кому-то понадобился, хотя непонятно, кому и зачем, ну, допустим, киностудия попросила для фильма из жизни пятидесятых, и добрая тетя Люба отдала, вынув все бумаги и перепрятав их.
Ладно, мы не привыкли отступать. Катя ринулась на шкафы и книжные полки.
Перетрясла все, нашла спрятанную между страниц книги Веры Кетлинской «Мужество» розовую десятку, и больше ничего.
Теперь она могла точно сказать – семейного архива в квартире нет. Если тетя Люба кому-то его дала для изучения, этот кто-то давно должен был позвонить и вернуть.
