– Знаю!
Фары были потушены, и голубоватые сугробы по обочинам расчищенной дорожки летели навстречу. Снаружи все грохотало, как будто на тихой Фрунзенской набережной нынче вечером случился горный обвал.
Машина пролетела кусты, тяжело нырнула в какую-то ямину, выбралась, наддала и оказалась в западне – впереди была стена, слева чугунные столбики с цепями, огораживающие убогий скверик, а справа угол дома.
– Последний патрон, – сказал Гена, и в зеркале заднего вида Федор увидел его глаза. – Еще один!..
Сзади снова бабахнуло, и Гена гаркнул во все горло:
– Все! Больше нету!
Он осадил машину, как не в меру резвую лошадь, сдал назад, так что Федор и Виктория повалились один на другого, вывернул руль, дал по газам – длинный и тяжелый корпус занесло и задние колеса пошли юзом, выровнялся и приказал:
– Держитесь!
И лучше бы они держались, потому что машина бросилась вперед с реактивной скоростью, и снег из-под задних колес градом застучал по стволам и по стене дома, и двигатель, не привыкший к такой работе, завыл протяжно!.
. На бугорке «Мейбах» подпрыгнул, сердце подкатилось к горлу и обрушилось вниз вместе с автомобилем, нащупавшим колесами дорогу, и снова понеслось вскачь!
Они вылетели на асфальт, еще раз развернулись, и темнота вокруг вдруг осветилась – водитель включил фары, – и стало видно, что Виктория сидит, взявшись руками за щеки, и глаза у нее как у испуганного ребенка.
Впереди был широкий, освещенный проспект. И светофор неторопливо переключался с зеленого на красный, и люди неторопливо переходили дорогу, и оказалось, что жизнь на проспекте обычная, неторопливая, и война не началась, и никто не стреляет и ни за кем не гонится!
Гена вылетел на проезжую часть, попетлял между немногочисленными машинами и очутился в среднем ряду.
Очутившись тут, он сбросил скорость, устроился за какой-то невразумительной машинкой и спросил у остальных, как они себя чувствуют.
Олег Петрович промолчал, Виктория сказала, что чувствует себя хорошо, а Федор Башилов спросил: «Что это было?»
– Можно я покурю, Олег Петрович?
На это Олег Петрович тоже не сказал ни слова.
Но Гена, видимо, умел понимать его и без слов, потому что полез в нагрудный карман, выудил сигарету и бросил ее в рот.
– И я покурю, – тонким голосом сказала Виктория и стала искать сумку. Оказалось, что на сумке сидит Федор, и, очень смущенный, он вытащил ее из-под своей задницы, зачем-то отряхнул, как если бы задница была в пыли, и передал ей.
