— И вы сбегаете?
— Нет, ухожу в отставку. Поезжу по стране, к лету буду на Аляске.
— Вы смываетесь в вашем чертовом доме на колесах, чтобы не видеть реальности, тренер.
— Вовсе нет. Мне всегда хотелось путешествовать.
— У вас вся жизнь впереди, чтобы съездить на эту вашу паршивую Аляску!
— Жизнь не такая уж длинная, мой мальчик.
— Достаточно длинная, чтобы вы побыли с нами еще немножко.
Бендхэм крепко взял его за плечи:
— Не бросай футбол, мой мальчик. Не ради меня, не ради Бардона, только ради себя и никого больше.
— Да пошел он, этот футбол! На фиг мне болтаться в этом говне!
— Нет, не пошел! Футбол — это вся твоя жизнь!
* * *Семейная жизнь Патрика и Джиллиан после смерти Скотта дала трещину.
Джиллиан не смогла простить мужу, что он поощрял Скотта в его занятиях футболом. Ей надо было подумать, хотелось побыть одной. А главное, она больше не могла жить в Оук-Парке. Через месяц после похорон Скотта она решила вернуться в Нью-Йорк и сняла квартиру на Манхэттене. Александра поехала с ней. Они перебрались в Нью-Йорк в ноябре 1995 года.
Родители разрешили мне провести в Оук-Парке уикенд перед их отъездом, чтобы я мог попрощаться с Александрой. Это были самые печальные дни, прожитые мною в Балтиморе.
— Это та девочка, что тебе пишет? — спросила мать по дороге на вокзал в Ньюарке.
— Да.
— Когда-нибудь вы еще встретитесь.
— Сомневаюсь.
— А я уверена, что встретитесь. Не грусти так, Марки.
Я пытался убедить себя, что мать права, что если у нас с Александрой все по-настоящему, то судьба непременно нас сведет, но всю дорогу до Балтимора у меня щемило сердце.
А в тетиной машине я сидел повесив голову, мне даже не хотелось приветствовать патрульных.
Она уехала назавтра, в субботу, на машине матери, в сопровождении похоронной процессии из двух фургонов с вещами. Последние часы мы провели вместе в ее абсолютно пустой комнате. От ее присутствия там не осталось ни следа, разве что дырочки от кнопок, которыми были приколоты к стене афиши ее любимых певцов. Даже гитара исчезла.
— Не могу поверить, что уезжаю, — прошептала Александра.
— Мы тоже, — сдавленно отозвался Гиллель.
Она широко раскинула руки, и мы все трое, Вуди, Гиллель и я, кинулись к ней в объятия. Ее кожа пахла теми же чудесными духами, ее волосы — тем же абрикосовым шампунем. Мы закрыли глаза и с минуту постояли так. Пока с первого этажа не донесся голос Патрика:
— Александра, ты наверху? Пора ехать, грузчики ждут.
Она спустилась по лестнице, а за ней и мы, повесив головы.
