Коли поймаем с тобой папоротников цвет, тогда вся сила земли-матушки будет нам подвластна. Так оно водится: у кого и плакун-корень есть, и папороть-цвет, тому все силы зелий земные повинуются. Вот простой человек нарвет «братков» хоть целое беремя[24], – она кивнула на желтые и синие цветочки на стебле среди травы, – а пользы с них никакой: сено и сено. А у кого те две травы чудесные есть – тому иное дело. Принесет такой человек «братков» к себе в избу, положит по разным углам, и всю ночь до зари будут они меж собой толковать: один вопросы задавать, другой отвечать, и всю-всю судьбу хозяев расскажут.
Кому сколько жить, кому на ком жениться, кому богатым быть да удачливым…
Все это было страсть как занимательно. И как славно было бы принести домой разговорчивых «братков» и выведать, долго ли жить Етону, долго ли жене его молодой… Однако, поглядывая на лицо своей вожатой, Величана отмечала ее ищущий взгляд, будто сама Виданка думает о другом. Рассказывая о плакун-траве, о «братках», о том, как леший заманил в лес одну деву и в сон-траву ее, синеглазую, превратил, Виданка все оглядывалась, будто искала что-то в кустах вокруг.
Но уж верно не звезду с неба…
* * *Приметить волка было дело нехитрое – уж как он ни таился, серой тенью скользя за кустами, Виданка слишком хорошо его знала. За много лет она чутьем научилась угадывать его приближение, и не только возле своей избушки. И Етоновой жене не откажешь в чутье: молодуха тоже то и дело озиралась и дергалась на каждое содрогание ветки.
Хотя и не знала, чего именно боится. Етон уверял: жене его, как и боярам, известна только верхняя корочка его тайны. Истинную начинку этого колдовского пирога знали только он сам, Виданка, Рысь и Думарь.
Между Карачуном и новогодьем[25], целых три месяца, Виданка не видала ни старого Етона, ни молодого. Первым объявился старый: когда погасли после празднества первые в наступившем году костры на горе, ее снова навестил Думарь.
– Сходи, позови… сынка твоего названого, – попросил он, но не произнес имени Рысенка, будто боялся вызвать злого беса.
– Гневался на него князь, да теперь поостыл.
– За что же гневался? – сдержанно спросила Виданка, знавшая, что как раз осенью Рысь очень досадовал на своего названого отца.
– Тебе ли не знать? – недоверчиво взглянул на нее Думарь. – Волк лесной его жену без чада оставил, а самого князя – без наследника. Ох он и зол был! Говорил, была б сила в руках – удавил бы гаденыша.
