Ни рода, ни места в семье нельзя было прочесть в узорах ее пояса или вышивке сорочки: все было гладким, как у русалки, «лесной женки». На лице с острыми чертами играло сдержанное лукавство, будто она всему свету белому приготовила некую каверзу… впрочем, может быть, и не злую.
– Будь жива, Виданка! – Етон кивнул в ответ на ее поклон. – То я все к тебе в лес ходил, а теперь ты ко мне в мир людской пожаловала. Угощали тебя старики? Не желаешь ли чего? Меду выпьешь?
– Будь жив, княже! – Виданка еще раз поклонилась. – На добром слове спасибо.
Угостили меня, не пожалуюсь.
– Все ли приготовила… как мы уговорились?
– Все при мне! – Женщина прикоснулась к мешочку на шее. – А ты…
Взгляд ее наконец остановился на Величане. И та вновь почувствовала себя девчонкой. Желтоватые глаза лесной женки смотрели на нее без злобы, с легким любопытством, но от этого любопытства делалось неуютно.
Именно так смотрел на нее Етон в ту дивную ночь после свадьбы – когда пришел в первый раз, еще стариком, чтобы открыть тайну своего преображения и уйти, пообещав вскоре вернуться молодым…
– Будь цела, княгиня! – Виданка подчеркнуто почтительно поклонилась госпоже, которая годилась ей в дочери.
– Пожалуй-ка со мной.
– Мне идти с ней? – Виданка обернулась к Етону с мольбой в глазах. – Княже, мой господине…
– Да что с тобой! – Етон нахмурился, и Величана видела, что он сердится не шутя. – Все бабы травы собирают в сию ночь, и никто не боится. Что на тебя робость такая напала? Ступай, времени не теряй. До утра мне, что ли, уламывать тебя прикажешь? Волков забоялась? С Виданкой не тронут.
Она «волчье слово» знает."
"Дрожа, Величана поднялась с кошмы. Она раньше слыхала о Виданке, хоть никогда ее не встречала. Когда зимой Величана хворала, боярыня Говоруша предлагала послать за ней, но Величана тогда и слышать не хотела ни о чем таком, что приходит из лесной тьмы.
Воспоминания той осенней ночи вдруг ожили во всем цвете, будто повеяло среди купальских костров той стылой прелью со двора и хлебным духом от свежей ржаной соломы ее свадебного ложа.
Виданка была ничуть не похожа ни на старого Етона, ни на молодого, но чем-то неуловимым казалась сродни им обоим.
– Идем со мной, княгинюшка, – лесная женка ласково протянула руку, хотя и не коснулась ее из почтительности. – Не бойся, я тебя в обиду не дам. Волки наши смирные, слушаются меня.
– Ты – волчья мать? – спросила Величана, знавшая, что бывают такие волхвы.
– Ближе меня у здешних волков родни нет, – усмехнулась Виданка.
