Толерантности детей этого времени не научить, потому что не я одна у них примером перед глазами, вот и Софья живое и ясное доказательство — личность делает социум, человек не впитывает бездумно высоконравственные проповеди, а смотрит по сторонам, изучая приемы для выживания. Применит он их или нет, вопрос характера, но чтобы усилия мои совсем не пропали, пусть девочки хотя бы боятся кого-нибудь оскорблять.
Я подняла голову, всматриваясь в расстроенные детские лица, и мне показалось, что в окне академии маячит знакомый силуэт.
Какого черта старухе надо? Следит за мной? Похоже на то.
— Не выбирайте себе кумиров. Свои ошибки и заблуждения вам простят, чужие — никогда. Учитесь делать собственные выводы, не глядя на других, и может быть, вы обретете хорошего друга и покровителя среди тех, кто делит с вами сейчас дортуар. И помните, что завтра могут высмеять вас, если вы не прекратите так поступать сегодня с другими.
Я очень, очень скверный воспитатель, а педагог еще паршивей, но если от моей бездарной речи будет толк, уже неплохо.
— А теперь давайте играть?
Осторожнее, заботливо напомнила Софья. Книга и письма, не растеряй. Я наклонилась, зачерпнула снег и слепила снежок. Неплотный, такой, чтобы он разлетелся, не причинив боли и вреда. Погода мне благоволила хотя бы в этом.
— Ну, что же вы? Делайте снежки, не стесняйтесь.
С места робко двинулись Алмазова и Епифанова, потом еще несколько девочек, в том числе Ларина и аристократка Трубецкая. Или она была просто богатой, ну не видела я в ней ничего графского, или почему перед ней так заискивала Миловидова.
И почему Миловидова мне так легко подчинилась, что-то задумала? Я прославлюсь умением наживать себе врагов…
Начинать нужно с малого. Немного доверия, а оно родится, когда мои действия принесут девочкам радость. Самые смелые малышки слепили снежки и замерли, сжав их в кулачке, и я, улыбнувшись, легко бросила свой снежок в Алмазову. Он задел ее юбку и шмякнулся в снег, Алмазова смотрела на меня вопросительно.
— А теперь ты кидай в меня, — предложила я. — Не бойся. Постарайся попасть. Я буду уворачиваться.
Алмазова сосредоточенно сдвинула бровки, прицелилась — и не попала, потому что я отпрыгнула в сторону, зато сбоку мне в ягодицу прилетел другой снежок. Я обернулась и увидела Трубецкую, вытиравшую мокрую руку о юбку.
— Я знаю эту игру, мадемуазель, — странным голосом объявила она, — когда была жива маменька, она играла со мной и мон фрэр. Это было весело.
