— Если я вдруг увижу книгу… — пообещала я, и Окольная вспыхнула:
— Умоляю вас, нет! Вы не знаете, что я нашла под матрасом этой… потаскушки! Если такое найдется у ваших девочек…
Моя блестящая версия, которую я уже почти оформила в ясный доклад Ветлицкому, рассыпалась как карточный домик. Нет в этой «Сладострастной поэме» ничего, кроме красивых непристойностей, визги Окольной в ночи были вызваны страхом, что грозит ей самой, если — когда — слух о бесстыжей находке дойдет до начальницы. Если бы в книге была крамола, Окольная бы скорей умерла, но не привлекла к себе ни единого взгляда, пока «Поэма» в ее руках.
— Все посылки пансионерок досматривают, — вовремя зашептала Софья. — Да и кто пришлет подобное собственной дочери. Ты права, Мориц решила бы, что «Поэму» принес кто-то из голодных до мужского внимания классных дам, а воспитанницы стащили ее.
— А как вы читали такую литературу? — полюбопытствовала я.
— Дай Аскольду целковый, и он купит и принесет что угодно, — снисходительно фыркнула Софья.
— Но классным дамам проще заклевать друг друга, чем признать, что их провели мужик и воспитанницы. А Мориц проще обвинить классных дам.
А вот это интересная информация, подумала я. Аскольд фигура значимая и незаметная, как любой привратник.
— Юлия Афанасьевна, мой вам совет, — сочувственно произнесла я, скромно сложив ладошки домиком, — впредь постарайтесь держать себя в руках. Этой ночью к вам было чересчур много внимания… если воспитанница не проснулась, когда вы досматривали ее постель, не стоило выталкивать ее и остальных в коридор с криками, которые перебудили всю академию.
Всегда можно найти повод для наказания, не обязательно за тот же проступок. Я непременно отдам вам книгу, если найду.
Я развернулась и пошла прочь, до слез довольная произведенным эффектом: Окольная застыла, по-дурацки разинув рот. Я дала ей мерзкий совет, но любую мерзость всегда можно обернуть против того, кто ее сотворил. Это приманка, да, козочка, кивнула я озадаченной Софье, в довершение к тому, что у нас против Окольной уже имеется.
Мы на всех найдем компромат. И пусть Ветлицкий роется в этой навозной куче.
На меня компромата накопали не меньше. Вспомнили все, что было во времена моего — Софьи — обучения, что-то придумали, уже и записали, поди, чтобы в спешке ничего не забыть. Может, уже положили на стол черепахе Мориц.
— Барышня! Барышня-с! Вам барыня передали, — а вот и он, Аскольд, который умеет ходить сквозь стены.
