А вот Окольная нервничала всерьез, и меня пронзила внезапная догадка: с чего я решила, что эту книгу она отобрала у воспитанниц и устроила из-за нее скандал? Только потому, что Окольная держала ее в руках и била ей Перевозникову?
— Юлия Афанасьевна, дорогая, как вы? — с трогательным участием, в котором никак нельзя было заподозрить подвох — как вы могли обо мне так подумать?! — я развернулась к Окольной и преданно заглянула в глаза снизу вверх. — Ради Владыки, я… я так испугалась!
Она не может не помнить, кто распластал ее посреди коридора, а если не помнит, ей определенно сказали, и лучше объяснить, почему я это сделала, чем пытаться неуверенно выкрутиться.
Окольная прикидывала, можно мне верить или же нет. Я решила и дальше давить на самые лучшие свои намерения, даже если придется пожертвовать репутацией благополучной обеспеченной барышни.
— Одна… лавочница, с ней бывало так же, — я сознательно бессвязно выдавливала из себя слова, имитируя не самое приятное признание, и держала Окольную за запястья.
Впрочем, Софья не слишком и актерствовала, а я — а мне было плевать. — Я видела, как ее сноха обходится с ней. Грубо, но помогает. Простите. Вы, должно быть, не знаете — ах да, откуда! Мне пришлось после выпуска жить в доходном доме кузины по матери. Я там видела многое…
И что ты мне ответишь на это? Окольная изучала мое нежное, полное сострадания личико и наконец кивнула.
Но не простила, пока что нет.
— Я… к ней после приходил доктор, — доверительно сообщила я, — и его средства помогали.
Трижды ха-ха, если гипотетический доктор не вливал в пациентку успокоительное литрами, но мне важна не достоверность, а убедительность. Получилось?
— Вы нашли книгу? — отмерла Окольная, и я, выдержав паузу, кивнула. — Где она? Она у вас?
— Я подняла ее и положила на подоконник, — захлопала я глазками.
Но докажите, что это не так. — Не верю, что кто-то в академии мог ее взять. Фи, как это пошло!
Похоже, я переиграла, Окольная напряглась и высвободилась из моей хватки, но сразу после покачала головой и пусть не расслабилась, но испытала заметное облегчение.
— Подлые, развратные девки! — выплюнула она. — Софья Ильинична, будьте с девочками строги, иначе из ваших милых малышек выйдут такие же… кокетки и блудницы.
