У меня от нехватки воздуха болит голова, это раз, два — мы с тобой осведомлены, в каком аду очутились, а Ветлицкий, без сомнения, полагает, что здесь рай земной, об обратном он логично ни сном и ни духом, но я должна на кого-то слить агрессию? Не на Ягу же?
Софья хихикнула. Девочка читала мои мысли, даже то, что я напрямую ей не озвучила: что сама Софья привыкла к ежедневным молитвам и относится к ним так же, как житель мегаполиса — к двум часам в дороге от дома до работы, а житель села — к тому, что автобус до райцентра ходит два раза в сутки.
И что нам лучше жить в академии, чем в доходном доме кузины, потому что здесь тепло, кормят и не норовят плюнуть в спину. Погорячилась, в спину запросто, но хоть не в лицо. И что Софье здорово, для меня смерть. Разница мировоззрений.
— Яга никуда не денется. Только не говори, что считаешь все, что происходит с воспитанницами, нормальным. Хотя… Не хочешь — не отвечай.
Софья действительно отстранилась — то ли впервые в жизни задумалась, что обращение с девочками изуверское, то ли искренне не понимала, что не так, она же выросла, все в порядке, но в спор она ввязываться не хотела.
Жаль, я бы послушала ее доводы: идти к начальнице сейчас, идти после или все, что я вижу и слышу, взять и разумно приберечь. Для шантажа, для подкупа, для того, чтобы я пусть ненамного и ненадолго, но стала сильнее своих противников и того, кого я должна найти. Все, что у меня припрятано в рукаве, каждый чужой просчет, каждый проступок, это возможность заставить кого-то что-то сказать или не говорить, что-то сделать или не делать.
Я не забывала, зачем я здесь. Кто-то из тех, кто окружает меня, заговорщик и потенциальный убийца. Кто-то, кого не назвали в письме…
Письмо. Мне нужно его увидеть.
— Гофман была не такой, как остальные, не такой, как Яга. Смешливая, немного дерзкая, совсем как ты.
— Мы можем с ней как-то связаться? Она нам поможет?
— Вряд ли, — подумав, отозвалась Софья. — Последний раз я писала ей четыре месяца назад, она не ответила.
Ее муж ученый, исследует море. Она, наверное, уехала вместе с ним далеко отсюда… Мы ее любили.
— О чем ты писала?"
"— О разном, — уклонилась Софья. Я ощущала ее теплоту и тоску, словно они были моими. — Как живу и что никого из нашего выпуска больше не видела, но я не жаловалась, нет. Гофман этого не заслужила. Чтобы ты понимала… Мы все знали, что будет, когда нам исполнится тринадцать-четырнадцать лет.
