Мориц заговорила загадочно, ей удалось сбить меня с толку, но поглядим, за кем останется партия.
— Верно, ваше сиятельство, — кивнула я. — Дисциплина, аскеза, лишения — путь к благородству. Из благих побуждений классная дама Окольная избивает воспитанниц, а классная дама Мацкевич выставляет ребенка в коридор за жуткую провинность — ночное недержание. Где же вы, ваше сиятельство, в тот момент, когда в дисциплине, наказаниях, вашей твердой руке нуждаются те, кто призван служить примером?
— Пошла вон! — рявкнула Мориц.
Я поднялась. Чего бы она ни добивалась, она меня не напугала, но выбесила втройне, и не намеками в адрес родителей Софьи или жалобами, что ее заставили принимать на обучение голодранок и чернь, и не откровенными оскорблениями в мой адрес. Меня бесили ее бессилие и злоба — и все-таки в руках этой агрессивной, бесполезной старухи была огромная власть, и она ей воспользовалась, вызвала меня и — и что?
— В учительской комнате найдете указания из министерства просвещения, — бросила мне в спину абсолютно ровно Мориц.
— И примете позже одеяла в дортуар.
В коридоре никого не было — уже начались занятия, а я довольно быстро перестала воспринимать звонок как нечто раздражающее, для меня он стал привычным фоном, как гудение машин или звук работающего холодильника. Я закрыла за собой дверь и только тогда позволила себе мысленно остолбенеть. Он это сделал? Козочка, ну как тебе?
— Я не понимаю почему, — выдохнула Софья.
— Касательно? — приподняла я бровь.
— Полковника Ветлицкого, — Софья дрожала, бедняжка, и меня потряхивало вместе с ней. — Как… почему он дошел до министерства? И одеяла. И отопление, выходит, это…
— Раньше так сильно не топили? — перебила я.
— Бывало, но когда мороз был совсем лют… Ох.
Бабочки в животе у меня не летали, но ощущение было, как у влюбленной первокурсницы. Сердце стучало — не у меня, к щекам прилила кровь — тоже не у меня, но наплевать, если кто-то увидит меня в таком состоянии, спишет на Мориц.
Наплевать, наплевать… На что нельзя наплевать, так это на факт: Ветлицкий сделал то, о чем я просила. А что сделала Мориц? Указала мне на дверь.
— Козочка, она меня уволит.
Жестоко возвращать Софью с небес на землю, но у меня нет выбора. Я сунулась в учительскую — на столах были навалены сшитые синими лентами брошюры, и в одной из них мадам Хрум что-то писала.
Срочно надо что-то решать. Я села, положила стопку писем на стол.
