— Не нахожу дурного в том, что девочка рассказывала одноклассницам о нормальных изменениях в женском организме. Тем более со слов ее родного дяди, врача императорской женской больницы. И негодую, что классные дамы позволяют себе и угрожать, и реализовывать угрозы.
Мориц не пошевелилась. Она замерла, как кобра перед броском.
— Прочие письма содержат такую же крамолу? — холодно поинтересовалась я, слегка прищурившись. — Я их забираю, ваше сиятельство.
— И что вы намерены с ними делать? — разлепила бескровные губы Мориц, и интереса в ее голосе был ноль.
Засунуть их в глотку мерзавке Штаубе, ваше сиятельство. А если она не захочет открывать рот, ей же хуже.
— Отправить, ваше сиятельство, — я пожала плечами. — Что еще делают с письмами?
Мориц опять втянулась в кресло, ничего не возразив. Я встала и собирала со стола листочки, внимательно следя за ее руками — кто знает, что ей в голову взбредет, я моложе и намного сильнее, но это не помешает ей внезапно полоснуть меня по кистям ножом.
— Кем вы приходитесь его сиятельству, Сенцова? — снова раздался противный скрип. — Впрочем, неважно, я догадываюсь. Наглая, пронырливая, беспринципная особа. Продажная. Сядьте! — рявкнула она, и я с огромным трудом заставила себя не подчиниться сию же секунду, а закончить с письмами и лишь потом сесть. — Сядьте, послушайте, — добавила Мориц спокойнее. — Неужто вы полагали, что мне не доложат, как нынче преподают арифметику, ларонский, Слово Владычье? Как вы вели уроки танцев, замещая Миловидову? Что мне не расскажут, какое развратное исподнее скрыто под вашим скромным платьем? Не поведают, куда вы раскатываете в собственном экипаже?
— И куда я раскатываю? — очаровательно улыбнулась я, проигнорировав замечание о белье.
— Ваше сиятельство! Вам следует чаще покидать кабинет, чтобы видеть все собственными глазами, иначе сплетни заведут вас в темный лес. Нельзя же так слепо верить людям.
«Сладострастная поэма» на месте — я проверяла ее каждый раз, да и не хватит у наших дам силы и ловкости отодвинуть кровать.
Это не Окольная втихаря наведалась ко мне порыться в вещах. И не Миловидова, учитывая, какой у меня против нее козырь, а у нее против меня ничего, кроме старой, со школьной скамьи, ненависти, плюс у меня есть Аскольд, который вряд ли станет открещиваться от заказов учительницы танцулек и рисковать собственным местом. Кто деньги взял, тот и бабку кокнул — в конкретном случае эта странная логика работает именно так.
