К преподавателю арифметики я подходила со своей тетрадкой с опаской, и сначала мне показалось, что он меня вовсе не слушает, но уже на следующем уроке старичок-профессор на примере с графиней и купцом не только показал девочкам, что такое уравнения, но еще и устроил, с моего молчаливого, но восторженного одобрения, настоящее соревнование: разделил девочек на две команды, за графиню и за купца, и засек время, кто быстрее и правильнее посчитает и оставит своего героя в финансовом плюсе.
После я узнала от Софьи, что математик до академии преподавал в одной из лучших столичных гимназий, и вернуться к знакомой программе ему было приятно и легко.
С ларонским вышло и того проще: Софья, которой я в этом случае полностью отдала контроль, так как сама боялась замешкаться, подошла к мадам Хрум — мадам Нюбурже — и протянула ей найденный в библиотеке сборник сказок, с очаровательной улыбкой заметив, что девочки с удовольствием слушали и обсуждали истории. Дальше я потерялась в изобилии чирикающих звуков, хотя смысл прекрасно улавливала: мадам опасалась, что изменения в программе вызовут недовольство ее сиятельства, Софья возражала, что успехи девочек будут восхитительны, как у нее самой.
Мадам тревожилась и мялась, Софья уговаривала попробовать. Результат оказался предсказуем, потому что малышкам было гораздо интереснее обсуждать события и героев сказок, чем уныло повторять малопонятные фразы про то, как синяя лошадь с печальным видом покупала утром в бакалейной лавке какую-то несъедобную ерунду.
Впрочем, заход к мадам Хрум был безошибочен, поскольку мы — то есть скорее Софья, я не рисковала даже пытаться говорить на другом языке — успели отработать этот вариант урока в тестовом режиме. В дрянную погоду чтение книг и беседы на ларонском были лучшим времяпрепровождением у моих малышек.
Прочие же дисциплины были настолько бесполезны, что я не дергалась. Танцы я, пока вела уроки, заменила гимнастикой: кроме меня, все равно было некому выделывать перед ученицами фортели, и остальные классы вместо урока танцев тосковали, чинно сложив лапки и считая пятна на столах под тяжелыми взглядами классных дам, а мои девочки получали явную пользу для здоровья.
Миловидова через несколько дней поправилась и вернулась, окатив меня с ног до головы ненавистью и презрением, я ангельским голоском известила, как рада видеть ее снова в классе, и, разумеется, она была не такая дура, чтобы не считать мой намек.
