Небо уже начинало светлеть, когда впорхнувшая служанка в очередной раз сняла нагар со свеч и поменяла пустые тарелки на новые, полные закусок.
Джерард бросил ей монетку, которую девица ловко поймала прямо в глубокое декольте, а затем глянул на остальных игроков.
– Ну что, вскрываемся?
Все трое один за другим выложили карты на стол лицом вверх. Ормонд нахмурился, Док облегченно вздохнул. Джерард откинулся на спинку кресла и отсалютовал им бокалом:
– Мой дорогой Салар, ты был почти на краю, но у Ормонда очков еще меньше.
– Ваше высочество, – возразил ле Блесс, – я прошу разрешения отыграться!
– Нет, мой друг, не сегодня, – принц указал на окно, за которым занималась заря, – ночь закончилась, игра – тоже. Свое желание я скажу тебе позже, мне стоит еще хорошенько подумать над ним. А сейчас нам лучше вернуться к делам.
***
Ночью Диана почти не спала. В голове все вертелись жестокие слова мужа. Она то обижалась на него за грубость, то испытывала вину, ведь он был прав.
В ее мыслях действительно жил другой.
И это был вовсе не Ормонд, и не оставшийся в прошлой жизни Игорь. Это был тот, чье имя она не решалась произносить даже в мыслях.
Когда рассвет зарозовел над морем, Диана поднялась с постели. Ее настроение было таким же темным, как и тени под глазами. Подойдя к туалетному столику, украшенному небольшим овальным зеркалом, она глянула на свое отражение.
Женщина, которая смотрела на нее из гладкого стекла в обрамлении резной деревянной рамы, мало чем напоминала ту Диану, из прошлого.
Ее лицо похудело, утратило мягкую округлость щек. Подбородок и скулы заострились, нос стал тоньше, губы – ярче. Морской загар давно сошел, открыв молочно-белую кожу, на фоне которой голубые глаза казались двумя сапфирами. Только волосы оставались прежнего красно-коричневого цвета. Он был таким ярким, будто она только что вышла из салона.
Сколько себя помнила, Диана с рождения обладала светлым цветом волос. Летом они выгорали, становились льняными, а зимой отрастали корни пшеничного цвета.
Лет с шестнадцати она начала экспериментировать с разными красками и где-то к двадцати остановилась на “махагоне”. Ей казалось, что светлые волосы вкупе со светлыми глазами делают ее блеклой, бесцветной. А“махагон” и достаточно яркий, чтобы выделять ее из толпы, и достаточно благородный, чтобы не быть вульгарным.
Но она на острове уже несколько месяцев. Почти полгода. Разве за это время волосы не должны отрасти? Должны! И они отрастают.
