– Ведь это ваш дом и ваш муж.
– Знаю. – У Эммы дрожали руки. – Я просто испугалась.
– Полагаю, мы застряли. Будем надеяться, что герцог не задержится надолго.
Эмма приложила палец к губам, призывая к молчанию, а тем временем шаги герцога приближались к дверям спальни. В комнате царила почти мертвая тишина. Не выдержав, Эмма выглянула из-за угла дивана. Его спина была обращена к ней, и он…
Господи, помилуй! Он раздевался.
Эмма нырнула назад с такой поспешностью, что даже ударилась головой о стену.
Почему? Ну почему? Почему здесь? Почему сейчас?
С другой стороны, рассудила она, здесь – самое подходящее место для того, чтобы раздеться, ведь он находился в собственной спальне.
Но разумный довод не смягчил ее жалобных безмолвных стенаний по поводу ситуации в целом. Какой же дурой она себя выставила!"
"– Что там? – шепотом осведомилась Александра.
Похолодев от страха, Эмма замахала руками: «Тише!»
«Спокойно, – твердила она себе. – Скорее всего, герцог пришел сюда лишь для того, чтобы сменить сюртук.
Или взять свои часы. Или еще какую-нибудь мелочь. Иначе он бы позвонил камердинеру. Разве не так?»
Еще десятка два ударов ее сердца, что, вероятно, по хронометру Александры составило четыре секунды. Эмма выглянула опять.
Он снял сюртук, расстегнул пуговицы жилета и – она смотрела не моргая – вытащил рубашку из-за пояса брюк, потом стянул ее через голову.
Ее сердце замерло – и снова застучало. Медленные, тяжелые удары. Боже!
Левая сторона его тела, со скульптурно вылепленными мускулами, могла бы принадлежать античному богу – воплощение мужской красоты и откровенной чувственности.
Этот переход между бедром и боком… Приспущенные брюки открыли взгляду интригующий вид упругой, твердой ягодицы.
Ей бы ограничиться этим зрелищем. Смотреть только туда, где он был здоровым и сильным мужчиной. Никогда не видеть его ран, неизменно приковывающих ее взгляд!
И сейчас она не могла отвести взгляд.
Шрамы, уродующие лицо Эша, только подготавливали к зрелищу того, что было ниже. По его телу змеилась длинная воспаленная полоса шрамов – от шеи, вдоль правой стороны плеча и груди, захватывая ребра, чтобы сойти на нет на пояснице.
Он плескал водой себе в лицо и на шею, и ручейки стекали по его телу изломанными линиями. Раненая плоть, с ее наростами и извивами, напоминала кору сухого дерева. Шрамы пересекались, терзали друг друга воспаленными гребнями. А еще были участки, прожженные огнем до сухожилий и кости.
Чудо, как герцог вообще остался в живых.
