— Ми… Михаил Захарович, — произнесла она вдруг, едва заметно всхлипнув. — Чем я такое заслужила? Я ведь никому никогда ничего плохого не сделала. Почему со мной… так? За что? Я не понимаю. Это ужасно. Лучше тогда, вообще, не жить, чем так. В чем смысл?
Глупая.
— Смысла нет в том, что во время преждевременных родов у тебя умирает жена и ребёнок. А в том, что произошло с тобой сегодня, Маруся, очевидно, смысл какой-то есть. Не знаю, какой. Я не знаток отношений и женской натуры, но, думаю, со временем ты сама разберешься.
Плач стих. Серые заплаканные глаза уставились на меня, не моргая. Не знаю, что она пыталась увидеть на моем лице, но смотрела она долго.
— Ваша жена?… — дрогнули покусанные губы.
— Не надо, — остановил я её, качнув головой. Я и так сказал больше, чем мог сказать по этому поводу за последние семь лет. Это не та тема, о которой я буду когда-либо говорить ещё. Встав на ноги и выпрямившись во весь рост, я снова обратился к девушке. — Если ты закончила реветь, то поехали домой. Я донесу тебя до своей машины.
Либо ты можешь надеть мои ботинки, а я переобуюсь в кроссовки. У меня здесь есть, — указал я на шкаф в углу, на дне которого с лета пылились кроссовки.
Маруся не спешила мне отвечать. Утерев сопли, тоже встала со стула. Синий плед соскользнул с ее плеч, практически обнажив ее фигуру. Под распахнутым пальто было короткое подобие её обычной блузки, обнаженный живот, короткая клетчатая юбка, едва прикрывающее белое кружево белья, и чулки, которые оказались рваными на коленях и ниже.
Похоже, побитые Марусины коленки — это уже какая-то её особенность. Если не по глазам узнаю, так по коленям — точно.
— И ты в таком виде ходила по городу?
Ничего не ответив, Маруся вдруг нерешительно обхватила мою шею руками. Словно привыкая ко мне или давая мне самому возможность привыкнуть к происходящему, не размыкая рук, подошла вплотную к моему телу. Мягко прижалась и обняла крепче, когда я нерешительно обхватил ее талию в ответ.
Так мы и простояли. Долго и молча. Я не решался разомкнуть рук первым.
Не хотел. По крайней мере, обнимая меня, Маруся не плакала и не всхлипывала. Дышала только как-то странно, словно пыталась что-то удержать в себе.
— Простите, я… кхм, — отпрянула она плавно и сделала шаг назад. Опустила глаза, более на меня посмотрев. — Я, наверное, позволила себе лишнее… Не стоило…
— Ботинки или на руках? — перебил я ее, понимая, какой темы она хочет еще раз коснуться.
— Ботинки, — кивнула она, быстро приняв решение.
