И не задала бы мой вопрос:
– В кого?
– В вас, – отвечаю в точности, как она тогда. Только не из вежливости, а подразумевая их с малышкой.
Продолжаю реконструкцию событий. Действую дальше по ее же сценарию: подаюсь ближе и касаюсь теплых, сжатых губ своими. Отступать не собираюсь, да и Кира не отталкивает. Затаив дыхание, ждет, как далеко я зайду.
В ее реакции нет страха. Скорее, любопытство и предвкушение. Провожу языком по нижней губе, намекая, что пойду до конца. Обхватываю рукой затылок, зарываясь в мягкие волосы.
Целую еще раз. С легким нажимом.
Сопротивление бессмысленно. Сдавайся, Пампушка!
Опускает ресницы, укладывает ладошки мне на грудь и послушно приоткрывает ротик, впуская меня. Взбудораженный внезапным откликом, я даже теряюсь на мгновение. Словно дорвался до сладкого – и думаю, как бы не сдохнуть от сахарного диабета.
А-ай! К черту все!
Мысленно попрощавшись с жизнью, углубляю поцелуй. Свободной рукой развязываю пояс халата, поглаживаю дрожащее тело сквозь тонкую ткань ночной рубашки.
Нежно, бережно, не позволяя себе лишнего.
Кира почти не дышит. Лишь слабо постанывает мне в рот, когда я поднимаюсь к ее груди. Дурею от этого звука, но каким-то чудом нахожу в себе силы, чтобы убрать руку. Тут же крепче обнимаю желанную девушку, прижимая к себе.
Помню, что ей ничего нельзя. Мучаю себя такой горячей близостью без продолжения. Но все равно не останавливаюсь. Больной придурок! Одержимый.
Я готов просто целовать ее. Вечность. Запоминать, какая она на вкус, на ощупь.
Приручать постепенно и исцелять после гамадрила.
Но вмешивается очередной звонок проклятого телефона.
Нехотя отрываюсь от моей Пампушки, провожу большим пальцем по пухлым губам, целую ее в кончик вздернутого носа, как она меня этим утром. Вздохнув, беру трубку, не обратив внимания на имя контакта. Должно быть, владычица ада решила Киру дожать и добить.
– Вам что-то непонятно? Повторить? – хамовато рычу. Во мне бурлит возбуждение вперемешку с раздражением. Гремучая смесь. Одно неверное слово – и я порву этих Адовых как тузик грелку.
А также каждого, кто посмеет обидеть моих девочек.
– Ну, повтори, касатик, коль не шутишь, – из динамика доносится хриплый, старческий бас, который я узнаю спустя годы. Эти интонации и говор ни с чем не перепутать.
– Дедуля? – попискивает Кира, как мышка. – Ты приехал?
Ох ты ж… елки засохшие!
Вот вам и Старый Новый год. Праздник к нам приходит. С ружьем и солью для всех, кто плохо себя вел.
Глава 20.
