Лихорадочно открываю сообщение, надеясь, что оно от Славина.
«Узнал время выписки у медсестрички», – мигает под неизвестным номером.
«Это Макс», – прилетает следом.
Набравшись смелости, вбиваю короткий текст ему в ответ: «Ты нам не нужен».
Кусаю губы, из последних сил пытаясь не расклеиться. Я лукавлю: на самом деле нам с Лизонькой очень нужна помощь. Но не от Адова! От него сплошные проблемы и огорчения. Убеждаюсь в этом, когда читаю письмо с угрозой:
«Я заберу дочь. Или вас обеих. Выбирай. Через десять минут подъеду к роддому»
Судорожно смотрю на часы, засекая время.
В панике еще раз набираю Славина.
Тишина.
Словно в тумане, наблюдаю, как в палату вплывает медсестра, чтобы помочь мне собрать дочку. На автопилоте выполняю все ее рекомендации, не задумываясь, отдаю вошедшей санитарке сумки, которые она уносит куда-то. Склоняюсь над Лизой, которая начинает ворочаться в слишком теплом конверте. Медсестра берет ее на руки:
– Я помогу.
Меня лихорадит от страха и неизвестности.
Паника захлестывает меня с головой, когда на территории роддома паркуется белый джип Адова, а в палате опять материализуется Ланская.
– Готовы? Пора! Папа ждет! – улыбается она так радостно, будто выиграла джек пот. Если бы я не знала, какая она принципиальная, то подумала бы, что ей Макс взятку дал. Но нет, не приняла бы. Неужели он так очаровал ее своей… харизмой? – Я проведу вас в комнату для выписки. Фотограф уже там.
Иду за ней по коридору, как на эшафот. Понимаю, что у меня нет выбора.
Я в ловушке. Или я поеду с мужем, или мы с Лизой будем ночевать на вокзале до тех пор, пока не появится возможность вернуться к дедуле.
Значит, придется простить Макса? Смириться? Забыть, как он имел белокурую ведущую на нашей свадьбе? Жить с ним дальше ради ребенка, будто ничего не случилось?
– Я не смогу…
В паре метрах от двери резко останавливаюсь, пячусь вглубь коридора, скукожившись под пристальными взглядами медиков. Забираю малышку у медсестры.
Прижимаю к груди."
"– Нет! Я никуда не поеду! – сажусь на один из стульев у стены. Покачиваю мурлычущую доченьку. – Буду тут сидеть, но к мужу не вернусь. Делайте со мной, что хотите.
Ланская хмыкает удивленно, молча шагает прочь, а возвращается уже не одна. Зажмуриваюсь и крепче обнимаю дочь, когда слышу тяжелые мужские шаги. Лихорадочно качаю головой. Не хватало еще мне впасть в истерику – тогда Адовы точно признают меня невменяемой и отсудят ребенка.
