Ради нее я терпела сложный характер Макса, его резкие слова и пренебрежение, мирилась с холодным отношением его родителей. Все пройдет – была я уверена – стоит лишь появиться ребенку на свет.
Сейчас я перестала верить в сказки. За эти дни будто повзрослела сразу на несколько лет, закрылась в панцирь и местами зачерствела. Я больше никому не верю и ни на кого не надеюсь.
Я опять осталась одна в этом жестоком мире.
Впрочем, нет, мать не может быть одинокой. Теперь у меня есть смысл жизни – моя доченька.
– Без мужиков справимся, правда, Лизонька? – шепчу, смахивая слезы со щек.
С тоской вспоминаю Славина.
Он уехал в тот же день, когда ко мне явился Макс, и больше не возвращался. Сказал, что у него неотложные дела, но пообещал быть на связи. Совсем не исчез, нет. Наоборот, мне регулярно приносили увесистые сумки с едой и вещами от него. Но лично Петя ни разу не приезжал к нам. Оставил номер телефона, однако я так и не рискнула ему позвонить.
Схватив трубку, делаю это сейчас. Я в отчаянии, поэтому, наплевав на жалкие остатки гордости, вызываю контакт Славина, а пальцы дрожат.
На дисплей капают слезы, сердце гулко бьется за ребрами, пока идут долгие гудки.
Нет ответа.
«Добрый день, Петр. Нас выписывают», – отправляю ему вежливую, деловую эсэмэску.
Никакой реакции.
Все-таки он нас тоже бросил. Впрочем, Славин ничего нам не должен, он и так много сделал, за что я ему бесконечно благодарна. Только это не помогает перебить горечь в груди.
– Пампушина, выписка готова, – в палату без стука входит Ланская.
Невольно улыбаюсь, увидев ее. Строгая и временами грубая, она стала для меня как родная. В конце концов, именно ей мы с Лизонькой обязаны за то, что все прошло без осложнений. – Обрати внимание, вот это справка о рождении ребенка, нужно предъявить ее в ЗАГСе, когда будете оформлять свидетельство, – указывает пальцем на одну из бумажек, а потом припечатывает приговором: – С папочкой.
– А без него можно как-нибудь? – инстинктивно выпаливаю, нервно протолкнув ком в горле. Как подумаю, что придется встречаться с Максом и вносить его имя в графу «отец», тошно становится.
– Никак, он же муж законный, – недовольно произносит Нина Витальевна. – Ребенка обязательно на него запишут.
– Плохо, – протяжно вздыхаю, отворачиваясь к окну.
На улице метет снег, земля укрыта белым покрывалом, которое искрится и переливается под мягкими лучами зимнего солнца. Красиво, как в сказке. Только тяжело на душе.
Телефон вибрирует в руке, отвлекая меня от волшебной картинки.
