Он оттолкнул меня, так что я упала на матрас, прежде чем он обернулся. Потом я услышала другой мужской голос. Я застыла, когда шаги приблизились. Я быстро поднялась на ноги и натянула джинсы поверх трусиков. Папа вошел и сказал.
— На нее приятно смотреть. Попробуй на ней. Это должно оплатить мой долг.
У меня перехватило дыхание. Зависимость превращала даже самых добрых людей в безжалостных преступников, а мой отец даже не был таким. Еще я никогда не думала, что он сделает что-то подобное. Я всегда подозревала, что именно из-за него моя мать продала свое тело.
Папа указал в мою сторону. Вошел темноволосый мужчина с седыми прядями. Он показался мне отдаленно знакомым, и один взгляд на его предплечье показал мне, что он был частью Каморры.
Моя грудь сжалась от ужаса. Я расправила плечи, мой взгляд метнулся к рюкзаку на полу между ними и мной. Я хотела, чтобы Фабиано был здесь, и это осознание тоже напугало меня до чертиков.
Темные глаза мужчины изучали мое лицо, затем он покачал головой.
— Не могу, Грег.
Она принадлежит Скудери.
Что? Я удержалась от возражений. Если быть Фабиано означает, что я в безопасности от отца, продающего меня, как скот, то я с радостью принадлежу ему, пока.
Папа захлебнулся и открыл рот, чтобы возразить, но гангстер повернулся к нему и ударил кулаком в лицо. Кровью из носа и он упал на колени.
— Сото, — выдохнул папа.
Но Сото бил его снова и снова. Я перепрыгнула через матрас и схватила мужчину за руку, пытаясь оттащить его от отца. Возможно, папа это заслужил, но я не могла этого вынести.
Я не могла стоять и смотреть, как его забивают до смерти.
Сото оттолкнул меня в сторону, так что я отшатнулась и приземлилась задом на матрас, но он, наконец, отпустил папу.
— Два часа, — ответил он. — Тогда я вернусь.
— Нет, подожди, — крикнула я, когда он был на полпути к двери.
Папа сидел, опустив голову на колени, с носа и губы капала кровь. Я подошла к коробкам, стоявшим у стены, и, сунув руку за ту, что лежала на полу, вытащила все свои деньги.
Двести долларов. Я протянула их Сото. Он молча пересчитал деньги. Он кивнул и просто исчез.
— Сколько ты ему должен? — спросила я.
— 150, — прохрипел папа.
— Но он взял двести.
— Это за то, что он навестил меня, — горько сказал папа. Он поднялся на ноги, прижав окровавленную ладонь к стене.
— Если бы ты сразу отдала мне деньги, этого бы не случилось. Это твоя вина.
Он, спотыкаясь, вышел из моей комнаты, оставив на серой стене лишь кровавый отпечаток ладони.
