С этого момента он будет решать, и он не позволит тебе оставаться в стороне, пока он не получит то, что он хочет от тебя.
Его губы скривились, как будто он точно знал, что это такое. Я ненавидела, как он мог заставить меня чувствовать себя грязной этим выражением. Как будто он имел право судить меня, когда он с радостью позволил моей маме продать ее тело, чтобы он мог оплатить свои счета за азартные игры.
— Мы живем не в средневековье, папа. Он не имеет надо мной никакой власти.
Я даже не знала, почему мы это обсуждаем.
Мы с Фабиано только и делали, что разговаривали, и до сих пор он вел себя как настоящий джентльмен. Возможно, у папы были проблемы с алкоголем, или он принимал более тяжелые наркотики. Мама тоже была параноиком. Он вытащил сигарету, свою последнюю из потрепанной пачки, закурил и глубоко затянулся.
— Каморра владеет городом и его жителями. И теперь ты принадлежишь ему.
Он выпустил дым, окутав нас им. Я закашляла.
— Каморра?
Я слышала этот термин в репортаже об Италии по телевизору некоторое время назад.
Они были частью мафии, но это был Лас-Вегас, а не Неаполь.
— Ты имеешь в виду мафию?
Папа встал.
— Я и так уже сказал слишком много, — сказал он с сожалением, делая еще одну затяжку. Пальцы, сжимавшие сигарету, дрожали.
— Ничем не могу помочь. Ты и так слишком глубоко увязла.
Слишком глубоко? Я была в Лас-Вегасе три дня и работала в баре Роджера всего один день. Как я могу быть слишком глубоко? И что именно это значит?
Папа не дал мне возможности задать еще несколько вопросов, он выбежал из кухни, и через несколько секунд я услышала, как хлопнула входная дверь.
Если он будет настаивать на том, чтобы ходить вокруг да около, мне придется засыпать Шерил вопросами. Она, казалось, знала больше, если ее загадочные вчерашние предупреждения были хоть каким-то признаком. Я не собиралась напрямую спрашивать об этом Фабиано, если у меня не было другого выбора. Он, наверное, рассмеется мне в лицо, если я спрошу его о мафии.
Когда я вошла в бар, Шерил уже была там, ставя стаканы на полки, прикрепленные к стене за стойкой.
Красные неоновые лампы все еще были выключены, и без их свечения местность выглядела тусклой. Еще одна женщина вытирала кожу кабинок. Поймав мой взгляд, она кивнула в мою сторону. Ее волосы были приятного светло-каштанового оттенка, но лицо выглядело осунувшимся, измученным. Сильнодействующие наркотики. Трудно было определить ее возраст. Ей могло быть лет сорок-тридцать. Этого нельзя было сказать.
